Фабулярий сказок

Сказка о тоске человека

2009-09-13T22:00:00.001+03:00

Простите, мои милые, я написал грустную и печальную сказку… я выпустил в неё немножко тьмы из моего сердца, но вы не пугайтесь. Страшна не сама тьма, а лишь то, что в ней ничего не видно…

Ах, ещё раз простите… мне, просто стало от чего-то так тоскливо, что я мокнул перо в черноту моего взгрустнувшего нутра… и брызнул россыпью букв на экран. Ведь, вы понимаете, как иногда тоскливо бывает встречать вечер в доме… одному. Тогда: я завариваю чай, и придвигаю к себе клавиатуру… пальцы мои ложатся на привычно расположенные клавиши, покрытые несчётными касаниями моих пальцев.

Да и один я, лишь потому, что мне не нужен сейчас никто, кроме… но от этого не легче.

И да! — Людям с ПГМ, читать… не то что не рекомендую… но и мысли ваши, впоследствии, слышать, просто, не очень желаю…

…здесь первые на последних похожи,
и не меньше последних устали быть, может…

нау

Стоя на холме, я мог видеть Закат. Нет, — прощаться с солнцем глупо (ведь, оно будет просыпаться каждое утро, не в пример нас, ещё много времени), потому, я молча смотрел, как оно медленно погружается за край сегодняшнего дня. Вечер густел. Осень неотвратимым рывком овладела природой, и прохладные струи воздуха шёлковыми лентами ласкали мою изнеженную летом кожу. Опустив руку в карман, я нажал кнопку «пауза» в плеере, прерывая, рвущий сердце песней, голос Леонида Фёдорова… — я хотел слышать вечернюю тишину осени. Как, стремительно ссыхаясь в жухлую падь, шелестит листва на деревьях, встревоженная налетевшим ветром.

Да. Солнце опускалось всё ниже. Косыми лучами, пробивающимися через тучу, выхватывая из-под лесного полога непроглядную тьму. Которая поднималась всё выше по холму, и клубилась у моих ног. Вот она всё выше и выше — уже стоит передомной непроглядной стеной. Я сделал шаг навстречу ей , и протянул к ней руку. Она же потянулась мне навстречу.

Тьма скользнула в меня, растекаясь в каждой клеточке тела безысходной тоской… Ох… Я повалился бы наземь, от слабости ног… но не сделал этого, от того что тело моё удерживалось тьмой… и было во власти её. Я завис, распятый на собственном горе, которому не ведал и не понимал причины…

Кто ты? — вымолвил я, боясь сильнее дозволенного шевельнуть губами. И тьма заговорила со мной тихим шёпотом, отвечая: Я безнадёга… Зачем я тебе? — я продолжать спрашивать, чувствуя, как в темноте вокруг меня струятся гибкие чёрные тела с кожистыми крыльями… нет… не демоны… конечно. Но что-то скрытное… я даже не уверен, хищное ли…

Ты мне не нужен, но я тоска, которая так легко втекает в человеческое сердце. Так легко селится там необъяснимой тревогой… Всё человеческое утопает в безысходном мраке тоски, и кто как умеет, так и сосуществует с ней. Кто топится в радости, закрывая глаза от страха… Кто впадает в неё теряя себя без остатка. Но чаще, добровольно лишая себя разума, пологая, что не осознавая тоски, можно снизить её пагубное действие.

Смотри, в ладонях моих весь тот человек, что, как кажется, и есть ты… глупо полагать, что лишь тоской всё ограничено. Но, как ты можешь наблюдать сам, разглядеть через непроглядную мглу моего существа что-то большее, чем человеческое тело — почти не возможно. От того, некоторые пытаются укрыться верою от тоски… Но вера их тоже, со временем, становится тоской, ибо вера во что-то большее, никогда не приблизит этого большего.

Ко времени, когда прозвучали эти слова, я уже окончательно утратил ощущение пространства, и перестал тревожится определением положения своего тела в пространстве. Наличием воздуха в окружающем мире… возможно, что даже наличие тела, почти не тревожило меня.

Зачем же ты мне всё это ведаешь? — спросил я, понимая, что рот мой почти полностью оплавился тьмою… и слова летят из колышущихся ошметков моего зависшего в темноте существа. — Я также, как и все, обычный человек… Я уверен в наличии чего-то большего, чем то, что есть. Но я тщусь тощими руками, ощупью отыскать в пустоте, перед собой, это что-то большее… так и бреду, всё своё время, в пустоте.

Да, милый мой, ты глуп, как и все те, кто имеет наглость называть себя простыми людьми. За каждым простым, невзрачным или внушительным человеком скрываются мириады информации. Тревоги, грусти, мысли, причитания, покаяния… злость, обида, страх… сострадание, жалость… любовь… Неужели это всё может поместится в простом человеке… не сделав его сложным?…

Я почувствовал под ногами опору, и увидел, что в непроглядной тьме, рядом со мной, возник яркий круг света… в центре круга стоял котёл, в котором исходило пузырями, доходящее на костре варево… Поразмыслив минуту, в нерешительности, я подошел… в котле, от клокочущего содержимого которого шёл нестерпимый жар, я увидел лицо девушки, глядящей на меня с укоризной. Она не могла уместится в котле, но каким-то образом она была под кипящей, пузырящейся поверхностью воды. Она поманила меня…

Я опустил руки в кипяток, понимая, что оставшиеся ещё от моей плоти ошмётки, развариваются и отделяются от костей… Но боль была лишь с этой стороны котла, погружаясь в бурлящую кипь котла, плоть моя оказывшись с той стороны воды, оборачивалась плотью ребёнка… тянущего руки к женщине… сделав над собой усилие, я рывком погрузился полностью в котёл…

…

Повиснув, лишённый даже тела, которое смогло бы понять что вокруг тьма, я спросил… Что же теперь я? Тебя нет… и никогда не было… Твоё существование лишь недоразумение, которое, тем ни менее, может продолжится чем-то большим… но не стоит увиденное воспринимать так буквально, помни, что первичные ассоциации, зачастую, продиктованы не знанием, а текущими тревогами и обстоятельствами… Но ты, обязательно, поймёшь: кто я — наблюдая в небе знаки… ведь, то что ты видишь тьму перед собой — говорит лишь о том, что ты ничего не видишь… и ты, обязательно, поймёшь: кто ты — наблюдая расходящиеся по воде круги, когда сможешь увидеть что-то, кроме слепоты и темноты вокруг…

Но то что я видел… Лишь то, что я показала…

Я почувствовал, что тьма оставляет моё тело, снова стекая под окружающие меня деревья. А самый краешек солнца, вот уж, утонул в неровной линии горизонта. И, хотя, я снова видел облака, вечер, птиц и деревья… я понимал… что перед глазами моими лишь тьма, застилающая, словно полог из грёз, что-то большее… что-то важное. И все эти дивные картины мира, уходят корням в тоску, живущую в моём человеческом сердце…

Эта тоска, словно масло в лампе жизни, зажжённой во мне… освещает в пределах доступных ей сил, картины и явления мира… Но что же с того, что часто они веселы… я то знаю, что веселье, лишь попытка укрыться от окружающей меня (нас?) безнадёги…

Может это то, что укрыло от нас истинный свет? Кто знает, ведь, мы не видим его, а тьму освещаем лишь тоской… это тоже свет… но порождённый… тоской. Но мы всегда будем хотеть пройти через эту преграду к… чему? Решим для себя сами…

Странно… а говорить-то хотелось о любви… хм, ничего… поговорим, если выпадет шанс, в следующий раз…

а… как это не странно… но тоска, слегка, отступила от сердца. Стоило мне, лишь, слегка выплеснуть её в сказку… Но, я не хочу слишком сильно опустошить мою чашку страданий. Ведь, как вы понимаете, я не желаю отворачиваться от ужаса этого мира… а, спору нет, он ужасен… это факт. Я смотрю по сторонам, и сердце моё, часто, наполняется горькой болью…

Нет смысла описывать роющих мусорные кучи людей, валющихся с ног, в середине дня, пьяниц… блющих и испражняюзихся, где непопадя… да что там… томящихся имущих несчастливцев, пытающихся укрыться всеми доступными средствами от страха, что завтра всё нажитое будет развеяно прахом по воспоминаниям…

Что там говорить. Я не лучше других. Я боюсь, как и все, перемен и с опаской поглядываю за очередную вершину холма, за которой кроется новая веха моей жизни…

А, может, это просто время такое… но народные мудрецы, говорят, что не во времени дело — всегда было плохо… и не в людях. Это, просто, возраст такой… Может быть, между прочим, что они правы…

Луна над Городом

2009-01-04T06:10:00.001+02:00

Я поднимаюсь на выстуженную зимой, и заметенню снегом крышу. Солнце давно село, а город погрузился в сон. Суета ослабила своё давление, позволив вдохнуть немного ночного воздуха. Бесконечно далёкий гул снующих по дорогам машины — вот, тот убаюкивающий гимн ночи. Звуки города слиты в один большой поток шума. В него навязчиво вплетается, гудящий между тушами высотных домов, ветер. Воздух, скованный холодом, колок и строг. Я кутаю подбородок в высокий воротник, северный ветер неласков к тем, у кого тоска на сердце. Ведь, Сердце не желает отгораживаться от холода, ему тоже нужен глоток ледяного воздуха.

Нет, — говорю я, рванувшемуся ко мне ветру. Он остановился, но прежде, успел заставить прослезиться мои глаза, внезапно дохнув морозным порывом в лицо. — Что же ты такое делаешь? Видишь ведь, у меня тоскливое настроение. Не могу вспомнить, чтобы оно было у тебя хорошим. — Шепчет с иронией, кружась вокруг меня, ставший спокойнее ветер. Шепчет холодными губами мне в ухо, незаметно ослабляя укутывающий мою шею воротник. — Ты всегда мне рад, но и грусти своей — ты не меньше рад. О, вольный, неужели ты ревнуешь меня к моей грусти? Ветер скользнул в мои рукава, оглаживая по коже. Выбрался из-под одежды, и, взъерошив волосы, отлетел к краю крыши. Но я чувствовал уже себя свежее и чище. Городская таска отступила, а на её место взошла мягкая грусть.

[первое: ветер]

Я подошёл к краю крыши, за которым скрылся ветер. Да, он без страха может сигануть за край. А я? Мне ведь тоже ничего не возбраняет сделать шаг навстречу раскинувшимся под домом клумбам. Обняться с низкорослыми деревцами, и, вспугнув кустарник, утонуть в мёрзлой земле. Ветер подлетел и резко пнул меня в спину, подталкивая меня к краю, — Что задумался? Действуй быстрее, и уже сегодня мы помчимся встречать морозный рассвет вместе с птицами. С ума сошёл? — возмутился я. — Делать мне, что ли, нечего? Рассказывай эти байки никчёмным малодушным нытикам. Хотя они, и без твоих увещеваний, в побеге от страха своего, за край шагнут. Да, но их, летать с собой, я не позову. — договорив ветер умчался куда-то к горизонту. Ему мой ответ. Видно. Не нужен.

Я сел на холодный и раскрошенный край крыши, свесил ноги в сторону лежащей далеко внизу земле. Холодно. Я поднялся и оглядел залитую лунным светом крышу, и увидел, что на фоне круглого глаза ночного светила летит кто-то. Исполинская тень, мерно взмахивая крыльями, подлетала к крыше. Я поднял в приветствии руку, и лунный дракон, не долитая нескольких метров перекинулся в кота. Огромного, чёрного, с блестящей в лунном свете шерстью, мягко приземлившегося на крышу. Правда, размером он был куда крупнее собак. Эдакий высокоэтажный тигр.

Не разделяю твоего веселья, — сказал кот, поднимаясь на задние лапы. А я и не знал, что ты можешь… Кот-дракон мягкими, скользящими шагами подошёл и стал рядом со мной, у края крыши. Когда он спускался на крышу, я стоял к нему вполоборота. Он положил мне руку на плечо, — Так удобнее с крыши смотреть? Я посмотрел в глубокие змеиные глаза кота, и увидел в них теплоту улыбки. Снова я испытал трепет перед его совершенством. Полетим со мной, в гости к одной прелестной даме? Знаешь, я твоих «прелестных дам» побаиваюсь, — улыбнулся я.

Кот не ответил, а посмотрел в сторону луны. Может он снова прокатит меня на себе? Нет, — ответил на незаданный вопрос кот-дракон, гораздо веселее. И налетавший ветер распахнул мою куртку, забрался под толстовку и столкнул с крыши.

[второе: город]

Нет, я не упал. Как ветер может упасть? Ветер превратил меня в такого же как он. Может к этому он меня подталкивал. Когда уговаривал спрыгнуть с крыши добровольно. Может это так происходит? Нет, вряд ли. Он подарил свою сущность мне, наверное, только по просьбе дракона. Что ж, воспользуемся, и я рванул, что было сил, между плотно насаженными столбами многоэтажных домов. Щекотал себе бока острыми выступами балконов, скользил по стёклам окон в спальни спящих детей. Обнимался с кронами деревьев, взвивал вверх содержимое мусорных баков. Хватал за полы плащей шагающих по ночным улицам девушек. Касался их озябших рук и щёк. Заглядывал в глаза.

Не увлекайся. — Дракон-кот поймал меня в своё крыло. — Мы можем опоздать. Ох, конечно-конечно, просто это ощущение. Не поддавайся на соблазн ветра. Он сам не понимает. Ты можешь стать ветром, но пока не сумеешь. Ты будешь лететь с ним в объятьях, но… этот полёт будет длиться так долго, как высоко ты сможешь взобраться. А что же сейчас? Я тебе немного помог. Я же не транспортное средство, возить тебя на своей спине, когда ты и сам можешь. Это… сам понимаешь. Я не могу. Знаю.

Дракон, удерживая меня под своим крылом, направил нас куда-то вверх. К невидимым в ночном свете города звёздам. Ночь — это красиво. Ночной город с высоты полёта ветра — прекрасен. У него своя особенная красота, которая не имеет ничего общего с гармонией и совершенством. Но этот клубок из нервов, асфальта, тёмных проулков и неспящих ламп, рождал свою уникальную красоту. Эту красоту никто не создавал, она сама рождается у нас в головах, когда мы смотрим на неё со стороны. Красота несовершенного — сложенная из тысячи ничтожеств, и породившая сверхничтожество. Ставшая силой и красотой города. И она не подчиняется ни одному из составляющих её ничтожностей, как бы они не тщились. Никому не предлежащая дикая сила, рассыпанная в ночи огоньками от горизонта до горизонта.

Дракон-кот молча направлял нас всё выше и выше. И, когда мы достаточно высоко погрузились в черноту неба, я увидел Город. Город посмотрел на меня тоже. Возможно, не будь со мной моего спутника, он раздавил бы меня своим тяжёлым взглядом, но под крылом дракона он мне не грозит.

Что же ты смотришь на меня так, словно не ты рос у меня, все эти годы, на глазах и улицах? — спросил меня Город. Значит, ты осознаешь себя? Осознаешь то, какой ты есть, Город. Я не понимаю, о чём ты спрашиваешь. — ответила бескрайняя россыпь улиц и огней. — Не осознавать себя можно только по собственному желанию. Ты позволишь мне вернуться? А разве ты уходил? То, что мне нужно от тебя, сейчас стоит у края крыши, а что в голове, вместо тебя, ветер… это не страшно.

[третье: хозяйка]

Мы приближались к луне. Вот, перед нами в воздухе развернулся незримый коридор. Его небыло видно, но он ощущался торжественной колоннадой, раскинувшегося в небе дворца. Сколь ни тщись я, а увидеть его не смогу. Но как же замираю я от ощущения его мозаичной кладки на потолках, аккуратных плиточек, дорожек вдоль невидимых клумб и фонтанов в прозрачных двориках.

Мы шагали с драконом (в облике кота) прямо по воздуху — навстречу луне. Но воздух не был пустым. Он был наполнен недоступным обычным органам чувств торжеством. Я обрёл свой привычный облик, всё же, не хочу я в гости в образе ветра ходить.

Стали появляться лёгкие и светящиеся нити паутины. Они свисали ни откуда, и уходили в никуда. Я наклонял голову и поворачивал плечи, пропуская себя мимо паутининки, а их становилось всё больше. Тянулись, куда-то вперёд, узорными пересечениями росчерков. Размывались перспективой, в сплошной светящийся кокон луны, в самом сердце которой, висела женская фигура.

Но, почему так? — спросил я дракона, разглядывая то, что спутали по рукам и ногам светящиеся нити паутины: красивую женскую фигуру. Они оплетали ей руки, ноги и талию. Спутывались множественными прядями на запястьях и лодыжках, оплетали грудь и бёдра. Намотались вокруг головы, закрывая глаза и запутываясь в волосах. Нет, ты не понял. Она не пленница, что ты. Она тоже готовилась к нашему приходу, разве тебе не нравится её платье? Если нет, то прошу, не говори этого вслух. Так будет тактичнее… Впрочем, не бойся — я понял, о чём ты спрашивал, думаю — понял и ты, как я ответил.

Да, лунная хозяйка была прекрасна. Это не могла скрыть, опутавшая её и расходящаяся на многие километры в стороны, светящаяся паутина. Не могла скрыть. Могла только украсить. Ведь настоящую красоту нельзя испортить, можно только сделать краше. Девушка, распятая в тонких мотках пут, оставалась неподвижна, словно была пленена незримым охотником. Но я понимал, что она улыбается нам уютным мягким светом, исходящим от её роскошного платья.

Когда мы подошли ближе, мне стало ясно, что хозяйка очень высока. Рост её превышал трижды мой. Мягкий жёлтоватый свет излучали не только паутинки, но и сама хозяйка. Гладкая и бархатистая от сияния кожа, была достойна отдельных песен. Дракон, в облике кота, подошёл вместе со мной, и мы поклонилась. Хозяйка неподвижно ответила на наш поклон.

[четвёртое: чаепитие]

Рассказывайте, дорогие гости, с чем пожаловали, — появилась мысль в моей голове, но только я точно знал, что не я её подумал. Это была мысль Хозяйки. — Можешь, не относиться столь серьезно к моему имени — это всего лишь имя. Звучное и нарочитое, но имя. Имя так же важно, как и его понимание теми, кто его слышит. Потому не бойся и прими то, что я действительно бесконечно далека от твоего понимания, потому нестоит и стесняться. А значит, не ставь меня в неловкое положение своим смущением.

Сказанное требовало обдумывания. Не понимая, как ответить, я понадеялся, что Кот-дракон знает, как приличествует говорить в такой момент. Но он молчал. Молчал, сидя на невидимом стуле, с невидимой чашкой и смотрел на Хозяйку, не произнося ни слова. Чего это он? — удивился я, но не вслух, конечно же. Беседует со мной, — вдруг пояснила хозяйка. Беззвучно. Без слов. Образами и воспоминаниями. О том, что есть, и оттого никогда не случится. Ярче, многомернее и понятнее тысячи слов, а главное проще. Тысяча слов не удержит и крупицы смысла, распылив его и растворив в своём многозвучии. Оттого, что бы ты ни хотел мне поведать, ты сможешь сказать мне только слова. Но слова ли ты мне хочешь говорить? Твой друг ведает мне, а я внемлю ему. С тобой же, мы просто поболтаем. Но не бойся — ты услышишь меня, а я пойму тебя.

Вот послушай. — полилась мысленная река Хозяйки в мою голову. — Слова способны только распылять суть сказанного. И чтоб лучше пояснить, нужно больше слов. И чем больше этих слов будет вплетено для ясности, тем тяжелее будет понять, что же было сказано. Зачем тебе знать, о чём беседую я с Котом-драконом. Разве нечего сказать нам с тобой друг другу? Есть ли нам дело до чужих разговоров? Я могу говорить и с ним, и с тобой, и с множеством тех, кто обратится ко мне лицом в эту ночь.

А можно, и мне чаю? — чувствуя, как нелепо это звучит, спросил я. Да. И руки мои ощутили тёплые бока простой глиняной кружки. Поднеся к губам, я отпил пустоты. — Прости меня Хозяйка. Я не буду задавать тебе вопросов. У меня нет настолько важных и возвышенных задач, которые должно задавать тебе. Ответы, которые мне возможно нужны, можно получить проще. Нельзя злоупотреблять гостеприимством. Без особых причин на то. Я просто поговорю с тобой, и я знаю, что мне будет от этого очень хорошо.

Я перестал обращать внимания, что разговариваю сам с собой. Находясь внутри меня, Хозяйка давала мне намного больше, чем будь она рядом со мной. Она рассказывала о многом. Но я не запоминал, а просто наслаждался необычным разговором с ней.

За всё время я только несколько раз отпил из кружки. Мерно продолжались наши общения, и я наслаждался красотой паутинных узоров, которые скользили из пустоты, где-то там скрывались они в дымке. Их начало и конец необозримы, и от того нельзя сказать с уверенностью, существовали ли.

[четвёртое: падение или спуск]

Время шло незаметно, а нужно было уже возвращаться. Туда, к ветру, на теряющейся где-то вдали крыше, стерегущему моё тело . Из-за этой мысли, я впервые решил глянуть вниз, на бескрайнюю россыпь огней бесконечного города. Возможно, я что-то путаю, но места он должен занимать поменьше. Но от края до края земной черноты, светились, глядя на нас, крохотные искорки окон-глаз. Под ногами мерно ползли жиденькие облака мешавшие обзору кое-где, лёгкой вуалью.

Кот-дракон встал. Мы распрощались с Хозяйкой, как того требовали приличия. Пойдём, — сказал мой проводник и спутник. И мы шагнули вниз, растворяя ненужные сейчас тела в падении. В струящемся воздухе. В очищающей безысходности. Жаль было расставаться с присутствием Хозяйки внутри. Но и большего я бы вынести не смог. Было ровно столько, сколько нужно, и отпечаток чего-то остался в моём сердце. Значит, нет никакого расставания. Как нет расстояния и падения. Нет ветра. Нет россыпи огней. Нет города. Ничего этого нет. Как нет и Хозяйки.

Хозяйки нет. Её нет настолько, что ей ненужно даже быть, чтобы отсутствовать. Ведь, отсутствие подразумевает предшествующее ему присутствие, а Хозяйке ненужно ни то ни другое. Только тот, кто хочет её услышать, может впустить её в себя, и услышать в себе. И этого достаточно. И такой длительный поход к ней, наверное, лишь ритуал.

Разорванный в клочья, бьющим навстречу воздухом, я снова стал ветром. Но падение не стало мение стремительным. Понимаю, подумалось мне, поднять меня на эту высоту смог Дракон, очевидно, спуститься отсюда я тоже не в состоянии. Только упасть. Даже после беседы с Хозяйкой.

Всё ты можешь, — голова дракона оказалась у самого моего уха. Он парил в своём исполненном совершенства и красоты воплощении. Раскинувшая в лунном свете крылья гармония. Воздух затрепетал пред ним, и могучим движением кожистых крыл дракон замедлил наше падение. — Просто не желаешь. И правильно, возможно, делаешь. Зачем стремиться вступить в умение без надобности на то? Ведь, если поспешишь вступить, то и надобность не заставит себя ждать. Но нежелание обладать умением — это другое. В тебе сплелись лень и страх. И в этом нет стыдного. Это твоя черта, и она твоя. Не пытайся вырвать из себя свой страх. Прими его наличие, и решай, как действовать, зная о своём страхе. Иначе же — истратишь то время, что ты себе отмеряешь, на борьбу со страхами и леностями.

Хорошо, что не расспрашивал хозяйку. Её ответы отпечатались бы в твоей душе, а знание изменило бы тебя. Но ты сам понимаешь, какие вопросы мог задать. Хотя, боюсь, не правильно понимаешь, хоть и поступил верно. Что сделали бы с тобой ответы на твои неправильные вопросы? Даже ответь на них я, последствия будут меньше.

Ты слабее хозяйки? Дракон-кот расхохотался: Что можно познать в сравнении, кроме самого сравнения? Нет толку ровнять нас. Что за силу ты имеешь ввиду, что я в ней могу быть слабее, чем Хозяйка? Или может, ты размышляешь об энергетических планах? Сила и энергия — это иллюзия контроля. А контроль, наверное, лишь иллюзия необходимая для оправдания существования. Сарказм в глоссе Дракона-кота перерос в иронию, а та переросла, в свою очередь, в хохот раскатившийся к горизонтам.

Но я вдруг перестал слушать дракона. Потому что увидел то, что не заметил когда поднимался сюда — парящая на полпути, между землёй и небом, лодочка под парусом. Чёрная лодочка с белым кисейным парусом. И я извернулся, чтобы пролететь поближе к лодочке.

[пятое: рыбалка]

Дракон был, видимо, не против. И мы скользнули на палубу лодки. Я и кот (дракон). В лодке сидел рыбак. Это был сутулый старик, в широкополой истрёпанной шляпе. На ногах у него были огромные сапожищи с отворотами, а на бортике, подле него, был ряд свешенных удочек. Рыбак повернул голову в нашу сторону, на лице его были седые усы и борода, он вынул изо рта длинную, щербатую от времени, курительную трубку. Прищурившись, он выпустил колечко дыма, и спросил: Что же, другого места для посадки не мог найти, весь улов распугаешь. А что вы ловите? — спросил я. Сны.

Я пригляделся к удочкам, и увидел, что хотя удилища и были, как у самых обыкновенных удочек, но вот леска… Светящиеся серебристые паутинки (похожие чем-то на те, что были в платье Хозяйки), привязанные к удочкам, выгибаясь дугой уходили в небо. А там, вверху, на конце лески-паутинки, привязанные как наживка, трепетали светящимися крылышками бабочки.

Как же вы ловите сны? — продолжал я расспросы. Как-как, наживляю бабочку, и выпускаю в небо. Сны льнут к ним, и я могу их подсмотреть, если конечно захочу. — рассмеялся вдруг старый рыбак. — Понимаешь, не всякий сон можно пустить в свой. Тебя я пустил, мне стало интересно, кто это так лихо в гости к Луне носился. Давно такого небыло. Неужели он не заметил дракона? Впрочем, об этом не стоит спрашивать. Да он не видит меня, и не знаю, нужно ли ему меня видеть вообще когда-нибудь. — Подтвердил дракон, и уточнил, — Он и без меня прекрасно справляется. Смотрит сны, но просто наслаждается ими. Они ему — лишь утеха, для израненной долгой жизнью, души. А можно и мне посмотреть? — спросил я и Дракона, и рыбака. Попробуй, — ответили Кот-дракон и рыбак вместе. И старик протянул мне маленькую удочку, с привязанной на тонкой паутине бабочкой.

Я вгляделся в трепещущие крылышки. Вокруг неё кружились еле различимые облачка чужих грёз. Кошмары, эротические ведения, погони, откровенность, потаённость. Страх и наслаждения. Выбор грёз был огромен, — и все они поднимались и парили над Городом, подлетая к наживке рыбака.

Нет, решил я вдруг, не буду подглядывать чужой сон. Ясное дело, что одним подсмотренным сном не обойдется. И я заведу себе такую же лодочку. Каждую ночь, поднимаясь над Городом, буду ловить чужие сны, чтоб подсмотреть их. Поблагодарив рыбака, я вернул ему удочку. Но облачка снов видел по-прежнему.

Я увидел необычный сон. Нет не сам сон, а только его отголосок, парящий в звёздном небе. Сон это принадлежал молодой девушке, дремлющей в кровати, придвинутой к самому окну, на самом верхнем этаже высокого дома. Луна, пробиваясь сквозь шторы, освещала её чистое и юное лицо. Её роскошные чёрные волосы разметались по подушке и по обнажённым нежным плечам, тонкие руки лежали поверх одеяла. Столько прекрасного и эротичного было в этой картине, выхваченной лунным светом, что я готов был любоваться ею очень долго.

[шестое: красота]

Я соскочил с лодки и полетел к её дому. Помни, тебя ждёт ветер, не злоупотребляй его услугой, иначе он не удержится и шагнет с крыши. — бросил мне вслед Дракон. Я помнил, но мне хотелось взглянуть поближе.

Почти долетев до её окна, ко мне обратился Город, я снова почувствовал его тяжёлое безграничное присутствие. Тысячи частей составляющих Город, сплелись в единую странную и сильную волю. И город спросил меня: Как можешь ты, после встречи с хозяйкой, любоваться такой простотой? Спящая, она прекрасна, как цветок, но когда бодрствует, она просто составляющая часть, одна из тех, что наделяют меня властью над ей подобными. На твой взгляд она красива, но что её красота пред ликом Хозяйки? Устыдись.

Город, — проговорил я тихо, усаживаясь на подоконнике, и глядя через стекло, на мирно спящую девушку. На слегка дрожащие от буйства грёз длинные тонкие ресницы. Скользнувшие по лбу брови, струящиеся по подушке и лицу блестящие чёрные локоны. Мягкие, чётко очерченные губы, согретые собственным дыханием. — Меня красота Хозяйки ошеломила. Я пред ней трепещу, как муравей перед горою. Меня не хватает, чтобы обозреть её красоту. Но Ты другое дело. Ты, лежащий до горизонтов, каждую ночь можешь любоваться Луной, прогуливающейся над тобой по небу. Долгие годы ты видишь её, и не можешь налюбоваться. Ты может и не равен ей, но ты достаточно велик, чтоб любоваться ею. Не так, как семилетний мальчишка, любующийся Королевой, срезающей в саду цветы, а как чиновник за принцессой. Я знаю, что эта дева, безмятежно спящая в наполненной грёзами постели, не несёт в бодрствовании своём ничего достойного восхищения. В меру обычная, в меру капризная. Но когда спит, она теряет свой заученный облик, и претворяется в прекрасное ведение, которым приятно любоваться, словно стоять под летним солнцем и дышать растущей травой и цветами.

Не знаю, удовлетворился ли город моим ответом, но он замолчал. И я, понимал, что созерцать спящую красавицу можно сколь угодно долго. Но прейдет рассвет, или ветер устанет меня ждать, или я разбужу её поцелуем. Пора возвращаться.

[седьмое: о ветре]

Ветер ждал меня, глядя из моего тела вниз, стоя у самого края крыши. Возможно, наслаждался предвкушением неведомого ему падения. Я подлетел к нему и столкнул с крыши. Но не упал. Мягкая лапа удержала меня за плечё. Кот-дракон стоял рядом, я повернулся к нему, и он сказал: Хорошо, что вернулся. Блуждать ветром целую вечность — не лучший способ потери себя. Придёт время, и ты, не страшась, будешь шагать с крыши зная, что лежит за краем. Возможно, напротив, никогда этого не сможешь понять, но сейчас важно то, что ты вернулся. По своей воле.

Что плохого в том, что я мог стать ветром? Ведь я мог лететь к горизонту, встречать рассвет и танцевать между домами Города. Я мог любоваться юными девами, дремлющими в своих постелях, или пишущих при свете лампы в своих дневниках. Мог бы покидать душный город по своей воле, и дышать на приволье полевыми цветами, расчёсывать себя лесной чащобой.

Что же, ты действительно мог стать ветром. Но если бы смысл был в том, чтобы ты ветром стал , зачем бы ты рождался человеком? Многие из вас становятся ветром, ища более простого и вольного существования, и теряют в нём себя. Ведь воля и простота намного сильнее человека. Они настолько сильнее, что растирают в пыль вашу волю своей. Ты бы стал ветром, и ветер стал бы тобой. Ты не любовался бы, и не танцевал. Не летел бы по своей воле в поле и лес, а ветер нёс бы тебя туда. Разглядывание юных дев не несло бы тебе смысла. К луне ты не поднял бы лика. Ты стал бы свободой и простотой, но престал бы быть собой. Ветер — слишком сильное искушение для слабой воли, но искусившись, она и погибает от этой непостижимой и возжеланной свободы.

Слабость, тщедушие и немощь. Отсутствие понимания происходящего, а особенно ошибочность толкования явлений. Иллюзорное, сотканное изо лжи бытие так угнетает тебя, но готов ли ты к большему? Твоя немощь хранит твой дух от растворения, ведь ты не взрастил его для объединения с большим.

Луна не требует преклонения, но всё же ты настолько восторжен ей, что не можешь просто любоваться, как не мог бы любоваться, будь она твоим мучителем. Так и предметом восторга человек не может любоваться, порабощённый его величием. Так любуйся же прекрасными юными девами, но помни, что прекрасное кроется лишь в области твоего понимания.

Что же тебя приводит, в подобный моему пред луной, трепет? — решил спросить я Дракона-кота, который уже приготовился к полёту, раскинув блистательные крылья над крышей. Возможно то, в чём ты видишь лишь красоту, и то, как приводит тебя в восторг то, что мне чуждо и оттого понятно.

Не расстраивайся, — шепчет кружащий рядом со мной ветер. — Кто сказал, что мы не сможем с тобой полетать вместе между крышами домов. Вырваться в привольное поле, вдохнуть цветов и расчесать мысли густыми зарослями леса? Отправляйся скорее спать, там ждут тебя уже грёзы о невыразимом и простом. Здесь быть нет никакого смысла, но там ты сможешь научиться заарканивать ветер, чтоб всё это проделать.

Доброй ночи.

Сомнение

2008-12-16T03:48:00.001+02:00

         Милый мой мальчик. — Незнакомое лицо наклонилось ко мне. Нет, не разглядеть, темнота вылепила подвижную расплывчатую фигуру из обманчивых оттенков чёрного. Голос молодой, но глубокий. — Почему сомнения одолели тебя? Что стряслось такого с твоей головой, что мысли в ней набухли и стали рыхлыми, словно поражённые тяжкой болезнью? Мозг мой испорчен червями страстей, вгрызшимися в некогда чистый детский ум. Они и сейчас погружаются в лакомое тело, спускаясь снизу, поднимая сверху. Они движутся к, пока ещё тёплому, сердцу. Оно ещё живо, и оттого невыносимо болит. Нет сил терпеть больше. Это не так. Раз ты ещё терпишь, значит, силы в тебе ещё есть. Покуда хоть капля тебя ещё жива — спасение ещё есть. Ведь то что поражают черви сомнений не понадобится тебе в будущем. Но они отравляют меня, — возразил я, размышляя о том где же я. — Во мне нет больше понимания происходящего. Я во всём сомневаюсь. Я смотрю в зеркало, и вижу там лишь отражения. Я не верю тому, что говорит телевизор, слова родственников стали наивными, а друзья недальновидными.
         Наконец, я сообразил, что лежу на спине, и встал. Рядом сидел кто-то. Но поворачивать голову в её сторону я не стал. Темнота и свет обманчивы, а внешность тем более. А вот голос. Голос тоже обманывает. Ночные гости не спешат открывать лица, иначе они ходили бы днём.
         Первое ощущения, когда я что-то вижу — это скепсис. Последнее, что я ощущаю — раздражение. Я готов принять, только прежде поспорив. Я уверился в себя, но ставлю под сомнение всё в себе, кроме всего в целом. Я сомневаюсь в мире, а он без сомнений уже вцепился в меня. Он так глубоко проник, что его существование, теперь для меня неизбежно. Я всё анализирую логическим инструментом, и, обрадованный его ложными результатами, впадаю в буйную уверенность в очевидности всего происходящего. Я болен знанием, накопленным в угоду собственному превосходству. Я болен своей внешность и своим телом. Моя душа уснула. Моё сердце упокоено под ворохом очевидности. Железные колья уверенности пригвоздили меня, и клочья, и капли летят из меня по ветру. Я угасаю. Угасаю с каждым днём. Меня становится всё меньше, и всё больше остаётся от меня. Я так уверен в происходящем, что понимаю, что мне не вырваться. И нет доказательств того, что вырываться вообще есть смысл.
         Не стоит так беспокоиться. — говорит уверенны и успокаивающий голос. — Куда ты собрался вырываться, дорогой мой? Какие доказательства тебе нужны? Вера не может быть подкреплена доказательствами. Вера может жить только в том сердце, что призрело доказательства того, во что оно верит. Согласись, будь у тебя доказательства, было бы ли это верой? Ты болен, это так, но болен весь мир. Больна я, и болезнью выщерблено то, что дальше мира, куда ты, как мне кажется, так стремишься. Так можно ли тогда называть это теперь болезнью, когда это норма? Мир бесконечно разрушается, и ты не тот, кто его сможет удержать. Он разрушался до тебя, рушится в тебе, продолжит рушиться, когда тебе до него не станет дела.
         Но мне невыносимо больно не только за себя. Я не могу вынести тяжести страданий окружающего мира. Но гораздо тяжелее страданий — это осознание того, что в этих страданиях некого повинить! Ты не доктор, и не панацея. Тебе ничего не изменить.
         Кто ты? Почему успокаиваешь меня? Хочешь запутать? Да, иначе всё было бы слишком просто. Но, поверь, никто не обманет тебя сильнее, чем ты сам. Не значит ли это, что и больше всего правды, таится в тебе одном? Ты можешь бесконечно решать головоломки в ловушке сомнений, в лабиринте разума. А можешь уверовать. И без страха и сомнений носится за своим хвостом по кругу. Бесконечно. Ответа нет. И не будет. У меня его тоже нет, не тщись надеждой.
         Но… почему так? Смысл задачи не в том, чтоб получить ответ (он уже есть в конце задачника), смысл задачи в нахождении её решения.
И какой же этот ответ? А какую задачу ты собрался решить?

Ведьма Тёмной Дороги

2008-07-06T17:53:00.006+03:00

Однажды и я прослышал о ведьме, живущей на Тёмном пути. Ну, что же, подумал я у себя в сердце, почему я не должен с ней повидаться? Решился я. Всё-таки пойду повидаться с нею. Взял в заплечную сумку то, что может пригодится в дороге: сахара и пластмассовых цветов, две меры сушеных сомнений и пенопластовый кирпич. Итак…

[первое: встречи на дороге]

Выбравшись из густой кроны дерева я спрыгнул на Тёмную дорогу. Огляделся. Под моими ногами оказался путь, идущий под низкими тенистыми деревьями. По крупным, выщербленным от времени плитам сновали взад-вперёд муравьи и автомашины. Уворачиваясь, чтоб не наступить, я выбрался на более свободный отрезок, и поспешил вглубь дороги. Я не мог понять, низко или высоко над моей головой проплывают ветви деревьев. Благодаря ей и солнечным лучам, наверное, вырисовалась на плитах эта пляшущая мозаика из теней. Жуки и черви спешили по своим обыденным делам, а в глубоких зарослях распевали птицы. Птицы и жуки с одинаковой неутомимостью не понимают друг друга.

Шагая так, я наслаждался немного тяжелым воздухом, и разглядывал щербатые узоры на больших серых дорожных плитах. В щелях между ними лежала плотно утоптанная временем дорожная пыль. Ржаво-бурые и страшно-жёлтые, иссохлые, покрученные листочки иногда попадались на пути. Ветер легко перекатывал их, а когда на них наступить они громко хрустели под ногой. Да, осень неизбежна, даже сейчас есть напоминания о том, что она наступит.

Но где же ведьма? Ах, вот кто-то идёт впереди. Две фигуры. Постепенно я разглядел двух юных дев. Высокую светловолосую и ладную темноволосую. Я улыбнулся им, а они, переглянувшись, улыбнулись в ответ. У той что повыше, прямые волосы были распущены по плечам, а черты лица были заострёнными и, казалось, акцентируют внимание на маленьком носике. Узкие прозрачные глаза и тонкие губы добавляли простоты её облику. А та что пониже была совершенно невзрачна. Они грелись в солнечных лучах, прыгая с плитки на плитку. Звонкие колокольчики смеха вплетались в трели птиц, и ни одного жука они не раздавили ступая по дороге. На головах венки а в дыхании свежесть.

Что-то в них магическое должно быть, иначе отчего же они повстречались мне на дороге? Достав сахар, я протянул им его на ладони. Девушки, немного поколебавшись, подошли поближе. Осторожно взяли сахар из моей руки, а затем отбежали подальше. Пока они ели сахар, я понял, что здесь на тенистой дороге прячется прогнанные или забытые за ненадобностью очарование и непосредственность каждой девушки. Без человеческой сущности они похоже на пугливых лесных зверей, но и у прогнавших их девушек не осталось ничего интересного. Помахав рукой на прощание я пошёл дальше.

Ведьмы я пока не повстречал, но начало положено. Наверное, так я себя утешал, мол я на верном пути. Из веток кустов и пыльцы я сплёл себе венок, а из гибких гибких прутьев с деревьев — браслеты. Касаясь к коже, они освежали и очищали кровь. Выгоняли из сознания сумрак. Так шагая я незаметно дошёл до конца Тёмной дороги. Стоп. Но как же ведьма? Хм. Наверное, надо ещё раз пройти.

Шагая по тому же пути. Но в другую сторону я подпевал птицам. Несколько насекомых уселись мне на ноги, воспользовавшись тем, что нам по-пути. Вскоре я увидел у обочины высокую фигуру. Подойдя поближе, я рассмотрел высокую женщину строгого телосложения, с тёмными вьющимися волосами и глубокими и одновременно какими-то сухими глазами. В тонких аристократических ладонях её был кусочек смоченной в воде ткани. Тонкими пальцами она брала листья и бережно протирала их. В горле моём пересохло, и я почувствовал какую-то робость, столько властности и гордости было в ней. Она заметила меня, нерешительно мнущегося в сторонке, и оставив своё занятие подошла ко мне. Протянув мне изящно-тонкую, с молодой кожей слегка неестественного оттенка, ладонь, и позволила коснуться её губами. Искусственные цветы для неё. Они не несут радости и свежести, но зато они имеют свою особую ценность. Они останутся такими навсегда. Женская гордость и надменность повстречалась мне на дороге, от них мужчины теряют разум, и добровольно вступают в рабство, отбросив сомнение. Когда никто не видит властную женщину, никто не знает что делает она, но гордость свою она отпускает побродить по тенистой дороге. И вот она здесь, слегка печальная, но при необходимости веселая и гордая, разговаривает с солнцем и листвой.

Неся в руках искусственный цветок, женская гордость прошла немного в компании со мной… Я спрашивал её, а она рассказывала. Я робко слушал, внимая её безграничному пониманию происходящего. Но я совершенно не понимал, о чём она говорит, и какое это всё может иметь значение здесь. На Тёмной дороге. Мы попрощались у другого края пути. Ей нужно было возвращаться.

Я прошел по Тёмной дороге в обе стороны, но ведьмы не повстречал. Потому что не там ищешь, — ответила сидящая на ближнем, ко мне, дереве Белая Кошка. Ты можешь ходить по этому пути взад-вперёд сколько пожелаешь, но ведьму, которая тебе нужна так не отыщешь. Может, ты знаешь, как это сделать? — оживился я. — А может ты сама — та самая ведьма? Ну что-то от ведьмы во мне есть, но к Тёмному пути я отношения не имею. Хотя, всё что ты узнаешь от ведьмы, ты мог бы спросить и у меня, но так будет не интересней. Так что, надо тебе пойти по другому пути, вернее, по-другому пройтись по пути. Ха! Легко сказать, но что же. Ты не проведёшь меня? Нет, здесь гулять, у меня охоты никакой нету.

Сев у обочины я достал сомнения и стал их перебирать. Что же я все-таки здесь ищу, а главное как отыскать то, что я здесь ищу? Угостишь? — раздался рядом чей-то голос. Да, — говорю, и протягиваю горсть сомнений в сторону голоса, но никто сомнений не принял, и я огляделся. Рядом никого не было. Кто тут? — позвал было я, но тут же понял, что в этом никакого смысла нет. Никто не откликнется. Наверное, нужно сходить с дороги.

Вступив в гущу кустов, росших по обе стороны дороги, я вышел на другую сторону. Передомной оказалась стена, которая тянулась в обе стороны. Глухая, высотой в несколько этажей, сложенная из бурого кирпича, потрепанная временем и сыростью. Здесь царила тень и влажная прохлада, наполненная странными запахами. Кирпичи в верхней части стены сохранили ещё первоначальный цвет, но были выщерблены временем, а ближе к земле всё поросло мхом и ещё чем-то зелёным. Стена уходила в бесконечную серость в обе стороны. Пришлось идти вдоль неё… в каком-то направлении.

Шагать здесь было не так приятно, как по дороге. Мне подумалось, что стоит поискать какой-нибудь транспорт. Долго искать не прешлось, неподалёку ползал огромный слизень. Осёдланный. Да, конь не очень приятный на вид, но думаю здесь это идеальный транспорт. Подойдя к слизню, решил для начала угостить его кирпичом из моей сумки, а уж затем, похлопав по мокрому прохладному боку, испросил разрешения сесть. Слизень не возражал, а довольно урчал, обгладывая кирпич. Я вскочил ему на спину.

Долго путь не выбирал, поехал вдоль стены верхом на слизне, который, к слову, передвигался довольно резво. Пейзаж вокруг не менялся. Всё так же сырая полумгла, бесконечная стена из кирпича по одну сторону, и заросли кустов и деревьев по другую. Но вскоре начали встречаться спутники. Для начала повстречались две согнутые временем старушки. Они стояли у стены, и о чем-то оживлённо беседовали. Даже если это и ведьмы, то желания с ними болтать у меня не было. Потому я поехал дальше. Потом среди кустов увиделся мне стол, за которым пировали разбойники. Они были довольно вподыпившими и шумно галдели. А вот это интереснее. От стола, как раз навстречу мне, уходила высокая стройная девушка. Я остановил слизня.

В облике девушки было много изъянов. Большие ясные глаза, непонятной формы нос и губы. Круглое лиц и высокая тонкая шея. В фигуре проступало что-то подростковое, но юности не ощущалось, напротив, веяло какой-то утомлённостью. Все эти недочеты, от чего-то, складывались в какую-то полную очарования картину, и секрет её оставался неясен. Что может влечь к такой девушке? Она подошла ближе ко мне и посмотрела. Я молчал. Её взгляд безразлично скользнул по мне, но не задержался даже на миг. Разбойники кричали ей что-то от стола, хотя она не реагировала не них. Мне она тоже внимания не уделяла. Безысходность, усталость… что-то далёкое и желанное владело помыслами девушки. Что-то ставшеее секретом для всех. Что-то мне непонятное. Что-то, чего я не мог уловить. Какую-то особую печаль источала девушка. Она прошла мимо меня. Разбойники вернулись к питью и зашумели пуще прежнего. А я поехал дальше.

Вскоре мне надоело здесь. Ничего интересного не встречалось, и я решил вернуться на дорогу. Свернув в сторону кустов и проезжая сквозь них, я миновал небольшую поляну. Там на мягкой траве лежало пёстрое покрывало, на котором расположилась компания пухлых девушек. Раскормленных и тучных. Они раскрасили лица яркими красками и также, как до этого разбойники, шумно распивали вино. Выкрикивали и зазывно смеялись. Но от их компании клубами источались эманации нервозности и агрессии. Я побоялся к ним приближаться, потому проехал мимо.

Возле дороги я отпустил слизня. На солнце ему не очень нравилось, и он умчался обратно в сторону уютной сырости. Выйдя на уже привычные выщербленные серые плиты, я сел у обочины. Откуда-то из-за спины вышла Белая Кошка, и села рядом, чтобы греться на солнце. Кажется, ты немного не в ту сторону свернул, — усмехнулась она. Да, именно. Могла бы и предупредить, или проводить. — улыбнулся и я в ответ. Кто же знал, что ты не туда свернёшь. Так что же, теперь не пойдёшь дальше? Зачем тебе вообще видаться с этой ведьмой? Ну, я даже не знаю. Понимаешь, это так интригует. Хорошо, я дам тебе совет. На Тёмном пути бродя при солнечном свете, что ты можешь найти? Неважно как ты будешь ходить по дороге. В гости к ведьме можно попасть только по лунной дорожке. Так по тёмной, или по лунной? Что-то я и вовсе запутался. Разве? Я уже собирался что-нибудь съязвить, но понял, что Кошка (а что ещё от кошки ожидать) уже куда-то ушла.

Поднявшись с земли, отряхнул одежду и пошёл по дороге. Просто шёл. Слова Кошки плохо укладывались в голове, и я решил на них не сосредотачиваться, и тогда, возможно, всё само собой проясниться. Проходя мимо кустов мне послышался голос: Что же ты не ищешь луны? Я подумал было, что это кошка, но голос, хоть и был похож... был не её. Солнце ещё светит. День или ночь — для луны это не имеет значение. Ты сейчас бродишь по солнечной стороне дороги, и видишь очевидную сторону. Что мне на ней делать? Здесь не моя сторона. Ах, вот оно что. Значит, нужно искать лунную дорожку для того, чтобы перейти на другую строну пути. Оглянувшись на небо, я поискал глазами. Да, действительно, луна была здесь. Чего же я ещё не замечаю? Я сделал шаг в сторону ночного светила. Вправду, ведь ведьма не ко мне в гости идёт, а я к ней. Мне нужно на её сторону.

[второе: дракон]

В принципе изменилось только освещение. Не потемнело, но стало пасмурно. Луну стало вновь невидно. Плиты дороги остались такими же выщербленными, но материал слегка изменился. Кажется, он начал слегка светится. Смолкли птицы, и стало слышно, как по листве гуляет ветерок. Начинал сгущаться туман. Наверное по дороге ходить по-прежнему бессмысленно.

Сойдя с дороги и пройдя через кустарник, я углубился в лес. Лес был только на лунной стороне. Исполинские деревья с невероятно толстыми стволами, чтобы обхватить один изних руками, понадобилось бы взяться за руки десятку человек. На стволах, покрытых крупными морщинами коры, нижние ветки начинали рости на уровне третьего этажа обычного человеческого дома, а сама вершина деревьев терлась где-то в небе. Сгустился туман, и задал сказочную перспективу пейзажу. Ближние стволы в синеве виднелись хорошо, но чем дальше, тем слабее было видно. А туман, похоже, сам источал лёгкий свет. Под ногами стелилась, поросшая мягким мхом, сырая земля. Но порой приходилось переступать через лёгшие на пути, и вцепившиеся в землю, корни деревьев.

Сколько шёл не знаю, но я скоро я увидел, что неподалёку, между стволов двух стоящих рядом деревьев идёт дождь. Водяная завеса лилась откуда-то сверху, как водопад и никуда не стекла дальше, словно моментально впитывалась землёй. Я подошёл ближе, и из водяной завесы высунулась голова огромного ящера, хотя голова была скорее кошачья, но это был ящер. Очевидно струи дождя, стекавшие по его шее, доставляли ему удовольствие. Из дождя также выступил человек, и стал рядом с ящером. Нет. Это был не человек. Хотя внешне он выглядел, как красивый длинноволосый юноша тонкого сложения, но… от него не исходило чего-то присущего всем людям. Он был похож на человека, но я бы скорее сравнил его с льющим за его спиной дождём. Парень так вписывался в окружающую обстановку, что было очевидно, что он часть этого леса. Ко ты? — спросил я. Нашёл с кем болтать, — бархатным голосом заговорил ящер, и я увидел что за его губами (да именно губами), которые живо двигались на его кошачьем лице, видны белоснежные ряды подвижных зубов с клыками. Как у кота. — это дух гостеприимства здешнего леса. Отведёт куда нужно, накормит, уложит спать. Если, конечно, хозяйка повелит. Он проводил меня к купели, а сейчас мы идём обратно. Если вы к хозяйке. То не могли бы проводить? Ящер глянул на юношу, а потом сказал: Наверное, проводим. А затем он вышел из-под завесы дождя, и оказалось, что это самый, чтони есть, настоящий дракон. Что-то среднее между змеёй и котом, с размашистыми кожистыми крыльями, и гибким хвостом. Но рассмотреть я толком не успел. Я крупноват для тебя. — решил дракон, и превратился в чёрного, как печная сажа, кота. Да такого огромного, что напугает любую собаку, и я усмехнулся про себя этой мысли. А удивляться превращениям дракон не стал. Я решил, что так будет правильнее.

Кот-дракон оказался разговорчивым, пока мы шли под терявшимися в туманной вышине кронами деревьев, он рассказывал. Долгие истории про рассветы и закаты, бескрайние поля и неудержимость диких цветов. Про дышащие восходами леса, и провожающие солнце горы. Про края с дырявящими небо тонкими башнями городов, и пустыни наполненные наследиями прошлых эпох. Неслышные и невидимые в ночи, мы шагали по мягкой земле леса Тёмной дороги. Там где нас вёл Гостеприимство Леса было меньше корней под ногами и не так сыро.

Скажи мне, — обратился я к… Дракону (или коту) — зачем я иду к ведьме? Известное дело, — оживился собеседник. — Тебе кажется, что ты должен с ней повидаться. Что от встречеи с ней ты откроешь для себя что-то новое, хотя то что ты узнаешь, ты мог бы узнать и более простыми путями. Но… добытое таким образом ценнее, чем если бы ты спросил об этом у одной своей знакомой кошки. Я задумался. А дракон внезапно предложил: Знаешь, мне надоело тащится по лесу, подстраиваясь под тебя. Это как? — изумился я. Думая, что он говорит, мол хочет полееть, а меня оставить тут... с этим молчаливым Гостеприимством. Просто ты не знаешь иных способов движения, и позволяешь своим шагам отмерять такие короткие расстояния. Хотя, тебе, наверное, тяжело понять, что вталдычившаяся в твою голову странная зависимость длины шага от высоты ног совершенно бессмысленна и ничем не подкреплена. Мы так будем тащится к хозяйке лет десять (и также только по твоей милости, ведь ты так меришь время и расстояние). Ты думал про полёт? Хорошая идея. Да, так тебе будет проще принять происходящее, и мы доберемся быстрее.

Он отошел на пару шагов от меня, и вновь перекинулся на большого изящного дракона. Воздух запнулся в моём горле от восторга, при виде изящных абрисов дракона. А дракон бархатно расхохотался. Я так прекрасен в глазах только благодаря своей сущности. Да, я вижусь тебе прекрасным. Да, это настоящая красота. Как мост великолепен благодаря совершенной конструкции, как снегопад с ливнем прекрасны в абсолютной хаотичности. Так ясность моя, которую ты неосознанно воспринимаешь во мне, не может видеться тебе никак иначе. То есть ты на самом деле не дракон… и не кот? Дракон засмеялся: Нет я и дракон и кот. Ты можешь также думать что я хранитель сокровищ хозяйки этого леса, а может в какой-то степени именно я одарил этими сокровищами ведьму Тёмной дороги. Но это всё не то… да и неверно в какой-то степени. Пояснить тебе я не могу пока. Мне просто хотелось бы немного больше узнать о тебе. Мы обязательно вернёмся к вопросу моей сущности позже, когда я получше тебя узнаю, а пока ты не понимаешь то, что я не знаю как сказать. Может только пока, а может, никогда не поймёшь. Ты говоришь слишком высокопарно, — буркнул я. Дракон рассмеялся ещё громче: Ты не отреагировал на пыль, которую я пустил тебе в глаза. Можешь себя похвалить, если тебе это надо. Я просто дракон. Я просто кот. А этого немало. Давай, скорее полезай мне на спину.

Спина дракона была покрыта бархатной и тёплой чешуей. И от прикосновения к этой коже я почувствовал пробуждающееся во мне возбуждение и стыд. Не стесняйся, — засмеялся дракон. — влечение ко мне испытывают и юноши, и девушки, и даже такие как ты. А что со мной не так? Дракон рассмеялся, и взмахнул роскошными крыльями. Вмиг мы оказались высоко над лесом, который простирался насколько хватало глаз. Деревья тонули в мягком покрывале тумана, наверное, потому их вершин не видно на земле. Небо над головой было облачным и тёмным, только полоска света, оставленная скрывающимся за горизонтом солнцем, виднелась над неровными зубцами гор. И этот призрачный свет окрашивал в фиолет и индиго укутанный туманом лесной простор. Дракон повернул на закат. Пара взмахов и мы уже летели над, тонущими всё в том же тумане, скалистыми горами.

Лететь было удобно, словно не двигались мы с бешеной скоростью, а я сидел на неподвижно стоящим в лесу драконе. Кристальный воздух не бил в лицо, а, напротив, очень легко дышался. Дракон подо мной слегка светился, и, наверное, снизу казалось, что я лечу верхом на звезде или комете. Твое предположении в чем-то верно, — заметил дракон. Про землю или про комету? Наверное я должен сказать, и то и другое, — принялся смеяться дракон. — но мы действительно стоим на земле и летим. я и комета, и звезда, и меня вовсе нет. Но донести тебя до дома ведьмы я в силах удобными мне способами, а о них тебе не обязательно знать. Но боюсь сам бы ты не дошёл. И вдруг: А, вон твой знакомый машет нам рукой. И дракон заложил крутой вираж к ближайшей скале.

Мы приземлились на вершину. Я не могу сказать как, но нёсший меня дракон, совершил посадку уже в облике кота, а я оказался рядом твёрдо стоящим на скале. Встречал нас Ворон. Выходит он может ходить там, где я не в силах (коль верить дракону), но как он узнал, где я? А как дракон его увидел, и узнал, что мы в какой-то степени знакомы? Пришлось отмахнуться от вопросов, эти двое точно ничего не расскажут, а только загадок добавят. Ворон стоял около сухого деревца, вцепившегося в голодные скалы корнями. Он был в чёрном рваном балахоне, колышущимся как на ветру, хотя ветра небыло. Не ожидал здесь увидеть тебя. А меня тут и нет, — ответил Ворон. — но я могу появляться там, где ты. Я рад видеть тебя. Я пришёл дать тебе совет. Вообще-то его должна была дать тебе кошка. Но она не рассчитывала, что ты дойдёшь сюда. Она бы пришла сама, но не знаю от чего, но ходить сюда она не хочет. Дракон[кот] за спиной захихикал. Твой новый друг смущает твой разум, и разжигает твое сердце. Он настолько силён, что сила его ему безразлична. Он не должен тебе помогать, и у него нет причин мешать тебе. И он не делает ни того, ни другого. Можешь быть спокоен. Я покажу тебе кое-что. Он повернулся и указал на лежавшее за обрывом пространство.

Горы в том месте, куда указывал Ворон, расступались оставляя довольно много свободного пространства. Дна видно не было, так как запутавшийся в скалах туман скрывал всё, что лежало у их подножья. А в центре этого плаца высилась одинокая гора, пониже окружающих, совершенно белая с роскошным зáмком на вершине. Островерхие башенки, самая высокая из которых стояла в центре. В верхнем окне был виден свет.

А что за совет? Ворон явно был недоволен моей торопливостью. Совета как такового нет. Просто я предупреждаю. О чем? Ворон слегка скрипнул, преступив с ноги на ногу, и через дыры в балахоне мелькнул его ржавый скелет из тонких металлических прутьев. Кот-дракон, позади, кувыркался в пыли, и прыгал за невесть откуда взявшимися огромными ночными бабочками. Почему-то эта безжизненная вершина (сухое деревцо, мы и бабочки не в счёт) вселила в меня какое-то ощущение гармонии. Нет, скорее не гармонии, а понимания, что не нужно суетится. Что действия мои лишь нарушат всю непонятную мне гармонию. Мы летим? — подскочил ко мне драконо-кот, и ткнулся головой в бок, пытаясь потереться, но он был такой большой, что я едва не свалился. А он расхохотался.

Вновь я оказался на спине дракона, который нёс меня к зáмку, затерявшемуся меж скал. Скала с вороном была позади, а одинока гора всё ближе. Дракон молчал. Молчал и я, но в сердце моем уже сформировалось какое-то недопонимание сложившейся ситуации. Кошка здесь не ходит, а Ворон безразличен и чужд всему волшебному, но волшебнее его наверное и нет ничего. Но и он заговорил загадками. В лучших традициях. Дракон подо мной засмеялся звонким смехом. Интересно, а если я попрошу его не читать мои мысли... А я и не читаю, — ответил он на незаданный вопрос. — пойми твои размышления шумят у меня над ухом, словно ты орёшь в рупор. Но я вежлив и не слушаю всю сумятицу перекатывающихся в твоей голове мнений. А то что мне надо знать, я знаю и так. Но так как я тебя несу, то вобрал в себя, само собой воспринимаю всецело твой образ.

Мы летели молча, и ошарашенный поначалу, я понял, что не так и страшно, что дракон меня слышит. Может и страшно, но я пока не нахожу в этом ничего ужасного. Если верить Ворону, кот-дракон безмерно силён. Это не так, — отозвался мой спутник. — Я довольно древний. Я стою у истоков мышления, и время не властно надо мной уже, но я над ним также не властен. Мне нет до тебя никакого дела, ты как путник, любующийся открывшимся пейзажем, а мне до тебя столько же дела, сколько и пейзажу до путника. Я был там где ты шёл, и ты видишь меня, и можешь любоваться мной. А я не чиню препятствий, и даже провожу тебя. Но почему-то ты не замечаешь, как лес и горы проводят тебя, а меня заметил, — Он засмеялся. — Каждый день чудеса топчешь ногами, и а ищешь их где-то в дальних далях.

Пока он говрил, зáмок оказался уже совсем рядом. Светящее окошко оказалось большим выходом на широкий балкон, под крышей главной башни. У края перил в глубоком кресле сидела фигурка в белых одеждах, и уже отсюда можно было различить, что это девушка. Знаешь, — сказал я дракону. — Не нужно меня нести к ней. Хорошо, — ответил дракон-кот, и повернул от башни. В мгновение ока мы оказались у кустов, пройдя через которые можно было оказаться на Тёмной Дороге. Так быстро? Ну, ведь ты уже налюбовался пейзажем, — засмеялся дракон.

Открою тебе на прощание один секрет, — сказал кот-дракон, когда прощался со мной. — Ты наверное правильно сделал, что не пошёл в замок к ведьме. Моего ответа он не дожидался, а развернулся и ушёл.

[третье: ведьма]

Я вышел на залитую солнцем дорогу. Знакомые квадратные плиты выщербленные временем, суета насекомых и щебет птиц. Ветер, с равной силой, колышущий налитую соком на деревьях листву, и безжизненно скорчившиеся на земле листья. Всё что происходило на дороге, воспринималось разом, и казалось страшным гвалтом в голове. Но постепенно я пришёл в норму, и зашагал по знакомой уже дороге. Проходя мимо одного, выделявшегося среди других, куста я услышал голос. Голос звучал внутри меня, но я знал, что куст в какой-то мере к этому причастен.

Что же, ты пришёл, а повидаться не желаешь? — спросили меня. Я не решился. Какое-то сомнение одолело меня, когда я увидел вас на балконе. Всё вено, — сказал голос, наверное, принадлежавший ведьме, но звучавший внутри меня. — Меня не бывает в моём, так сказать, доме. Что мне там делать, я же не домохозяйка. Дракон сказал, что я правильно сделал, что не пошёл в туда. Он такого не говорил. Он сказал: «наверное, правильно», а это разные вещи. Ты думаешь, он тебя похвалил, но ему ведомо, что всё происходит так, как должно. Также, одному ему ведомое, что-то толкнуло его усомнится в правильности произошедшего. Выходит, он сказал, что зря я туда не зашёл? Но что бы произошло, войди я туда, раз вас там нет? Мой дом под луной не для того чтобы я там жила. Но он не пуст, он населён разными сущностями, часть служит мне, а часть может заставить меня служить, но дом этот мой. Замок под луной, стоящий на одинокой горе. Путь в него заказан любому мужчине, и любой женщине. Женщина растворится в нём, и утратит себя, а мужчина будет разорван и взят в рабство на неопределённое время. Хорошенькое же мне дракон пожелал. Нет, дракон не мог тебе пожелать плохого, он, скорее всего, даже не обратил на тебя внимание. Если заметил вообще, но он почему-то считал, что в какой-то степени для тебя это было бы лучше. Рабство, растворение? Этого даже я не знаю, что произойдёт, войди ты в зáмок на горе, но дракон, наверное, знал.

А как вы говорите внутри меня? Ну, в тебе хватает женской энергии, ты ступал в воду, и видел луну, чтобы слышать меня. — она усмехнулась, вернее я понял. Что она улыбается. — А ты хотел со мной… увидеться? Но как бы я по-твоему могла выглядеть? О! Неплохо, мне по-нраву такой облик. Хотя я ничего ещё не делал, она что-то решила для себя, и через миг из-за моей спины вышла ведьма. Выглядела она настолько прекрасно, насколько я мог себе представить. Она пошла рядом со мной, но мир немного сместился (как-то неуловимо двойственно и блекло стало всё вокруг), и я понял, что вижу её только я. А жаль, хотелось, чтобы меня увидели в обществе такой девушки. Ведьма засмеялась: Я, конечно, не дракон и не могу тебя понимать полностью, но помыслы вращающиеся в этой области — это, в какой-то мере, моё поприще. Я тоже рассмеялся, и решил. Что никаких вопросов задавать ей не буду. Раз сегодня выясняется, что всё надо делать наоборот, то и сейчас я поступлю также. Потому мы просто прогулялись по Тёмной дороге.

[после: чаепитие на дереве

в обществе кошки]

Почему всё-таки ты не пошла со мной, — спросил я Кошку. Почему? — вдруг вскинулась она. — Я же Кошка! С чего бы это мне шлятся по её владениям? Я слегка сконфузился от такой её реакции, потому, чтоб не продолжать спор, я подлил ей ещё чаю из большого стеклянного чайника. Мы сидели на одной из нижних веток дерева. Я болтал ногами, а она улеглась, как маленькая (и белая) пантера. Но всё же она действительно в какой-то мере кошка. Мне почему-то ведьма представлялась не так, — сказал я наконец. Как это «не так»? — Кошка подняла мордочку от чашки с чаем. — Это ж ты ей облик нафантазировал. Мне послышалось, или в её голосе было неодобрение? Не-е, я не про то. А-а. Ну, она, наверное, и даже не такая, как ты увидел. Наверное. Я подлил ещё чаю. — Надо бы ещё расспросить дракона. Пусть он меня не замечает, но ответы-то на вопросы даёт. Не увлекайся, до поры, болтовнёй с драконами. Растворишься в их бескрайности и не заметишь. Я вообще удивлена, что он проводил тебя, и даже хотел, чтоб ты вошёл в лунный замок. Что тебе там делать…

Кажется, сейчас она ещё будет читать нотации какое-то время. Буду слушать в пол уха. Итак, ясно, о чём она говорит. Но я решил не улыбаться своим мыслям. С неё станется заметить это. Странно, но наверное ведьма встречалась мне по всей дороге. Разве чо дракон — это что-то новое и невиданное. А остальное, по большей части, несло в себе крупицы ведьмы. А что же со мной беседовало? Наверное тоже ведьма. А кто был на балконе замка? Может и вправду надо было заглянуть, но без Кошки я туда не сунусь. Ну, может с Вороном или с Драконом-Котом.

Внизу в траве бесновались сверчки, наполняя ночь стрекотом, я сосредоточился на том, что они поют. Взял чашку и стал смотреть на звёдное небо, а кошка продолжала наставляюще мурлыкать.

Дворики

2008-07-06T17:24:00.004+03:00

Прежде, чем углубляться в густые заросли лесов и непроходимость гор… нужно обратить внимание на то, что творится у нас под самым носом. Но это нелегко. Я пришёл к этой мысли и, с трудом вырвавшись из несущей меня по обычной дороге суеты, остановился. Рядом по тротуару сновали идущие по делам люди, а недалеко от себя я увидел чащобу из многоэтажных домов. Сплошная стена из окон, низкого кустарника внизу и редкими чахлыми деревцами . Что же там в глубине этих сырых тенистых двориков, по которым я никогда не ходил?

Главное не мудрствовать слишком долго, а ступить на дорогу. Пусть истоптанная мириады раз дорога сообщит твоим ногам, как а главное куда лучше идти. И я иду. Дорога несёт меня через дворы. От дома к дому в бесконечном лесу из зданий. Через заросшие низкими деревьями дворы, с пёстро выкрашенными металлическими конструкциями чудовищных форм. Ещё яркая краска на них уже изошла трещинами. А дороги состоят из странного сплава засохшей пыли, грязи и мусора. Дорога несёт, услужливо срезая в самых неожиданных местах. Пробивается сквозь ограждения и заборы. Петляя в низких кирпичных постройках.

Я достаточно удалившись от проезжих частей, и с трудом ориентировался где я нахожусь. Дорожка под ногами ветвится и петляет, услужливо приоткрывая маячащие вдали проходы. Подныривает под обмотанные каким-то хламом толстые трубы. Обрывки обмотки свисают, как растения, над дорогой. Я скольжу верхом на дорожке, которая была проложена бессознательностью людей. Они взращивали её. Наделили интеллектом, когда тысячи раз за долгие годы бездумно шли по ней, полагаясь на привычку и правильность дороги. Дорога ожила и существует рядом с обителью людей, и может помочь мне в моих странствиях. Может рассказать мне много интересного. Я прошу у дороги показать мне, как идти.

И дорога несёт меня. Она знает, как идти правильно. Она знает. Куда идти правильно. Где ступать и свернуть. Для этого её коллективно и неосознанно создали люди, и она им служит. До поры. Я иду ведомый дорогой, и невидимый для людей, мирно гуляющих в своих дворах. Отрешенно толкающие пёстрые коляски с младенцами девушки и парни, греющиеся в косых лучах солнца старики. Подростки в самых причудливых нарядах выходят на минутки в свои дворы. И я вижу их необычное удобное и уютное убранство… Только кошки меня замечают. Шарахаются в сторону, или удивлённо смотрят, в недоумении водя в стороны ушами.

Дорога скользит через пустые школьные дворы, и заброшенные садики, где в тени деревьев на лавках сидят группы молодых людей, останавливающих разговоры при моём появлении. А путь дальше ловко проникая через дыры в оградах. Выводит к обширному двору, заключённому со всех сторон стенами из окон. Дорожка бежит рядом с холмом, поросшим высокой травой, из-за которой нельзя рассмотреть, что же это за холм такой. Огибая его, дорога снова ныряет под сень низких деревьев, в чащобу густого кустарника. Солнце пробивается сквозь мелкую листву, и слегка сырая дорога под ногами вся покрыта пятнышками света. В душном воздухе полно жужжащих и хаотично снующих мух.

Дорога ныряет снова в дыру в покосившейся ограде и выводит в густозаросший дворик. В центре стоит сарайчик с ярким пятном кондиционера на боку. У порога сидит привратник. Ворон. В толстом обветшалом балахоне, ткань которого от времени кажется промасленной. Он с лёгким скрипом встаёт, когда я подхожу ближе, через дыры в его одежде вижу, что скрипит его металлический, слегка поржавевший, скелет. Из-под низко надвинутого капюшона выглядывает только крупный вороний клюв с белесыми разводами. Ворон, слегка скрипнув, делает приглашающий жест.

Попрощавшись с дорогой, я вхожу следом за вороном. В тесном помещении сарайчика было темно, только у дальней стены тлели угли в камине. На полу ощущалось движение. Змеи. Множество змей устилало весь пол, они двигались, касаясь друг друга телами. Они обвивались вокруг моих ног. Сплетались. Поднимаясь выше по моему телу, и синхронно с оплетающими меня змеями, сильнее разгорался огонь в камине. Когда я полностью скрылся под чешуйчатыми телами, которые приятно холодили кожу и пахли сухой листвой, Ворон шагнул в камин, пройдя сквозь огонь. Следом и я, защищённый одеждой из змей, шагнул через завесу очага, и оказался с другой стороны.

Змеи исчезли, а вокруг стояла туманная мгла, в неясном освещении которой терялись очертания чего-то массивного. Стоял запах ржавчины. Из-за моей спины вышел Ворон, и я пошагал вместе с ним, по одному ему ведомому пути. Массивные тела в тумане стали шевелится, с металлическим скрипом и скрежетом. Тут и там проступали металлические фермы причудливой формы, двигаясь плавно и необратимо, а затем вновь терялись в неясности тумана. Мы шагали по кучам мелкого мусора. Металлические трубки и деревянные планки с торчащими ржавыми гвоздями валялись повсюду.

Шли мы недолго, и в конце пути вышли к огромному обрыву. Внизу открывалась обширная равнина с рекой, отблёскивающая в красном свете заходящего солнца. Закат окрасил всё в багрянец, и подсветил облака скользили над нами розовым. Присмотревшись лучше, я увидел, что с обрыва видно старый разрушенный город. Не светилось ни единого окна, и в обманчивом свете заката его можно было принять за природный ландшафт.

Ворон обратился птицей, и я вскочил ему на спину. Раскинув в стороны крылья мой проводник прыгнул с обрыва. Мы парили над мёртвым разрушенным временем городом. Щербатые глазницы пустых окон скорбно глядели в лицо закату. Пахло сыростью и плесенью. Сев на плоскую крышу высотного здания, я соскочив с птицы, и подошёл по крошащемуся бетону к краю.

Я ошибался. Город не был мёртв. По улицам, заваленным отвалившимся от зданий кускам бетона и перекрытий, ползали какие-то существа. В темноте нельзя было разглядеть, а спускаться уточнять совсем не хотелось.

Мы полетели дальше, к краю города, где опускавшееся солнце освещало западные склоны холмов. С вершины гребня открывался вид на огромное поле из металлических мельниц. Словно исполинские вентиляторы с изъеденными ржой лопастями, которые медленно вращались. Словно лепестки ржавых железных цветов. Огромное поле железных цветов.

Дальше мы пошли пешком, и когда перешли поле, солнце уже село.

За полем в темноте начинался лес. Отступили запахи синтетического тлена города, и из зарослей доносился аромат ночных цветов. Под деревьями было довольно светло. Белесым светом светились венчики цветов, растущих на обвивших стволы растениях. В лес углубляться не стали. Ворон показал мне неприметную тропинку, и велел по ней идти, а сам развернулся и ушёл обратно, в сторону города...

Облака

2008-07-06T17:15:00.003+03:00

музыка

Тише. Тише, здесь не шумят. Вы когда-нибудь бывали в облаках? Мне тоже интересно, что же прячутся в их пушистом нутре. Облака медленно плывут по небу, подставляя пухлые бока встающему солнцу, и скрываются за горизонтами. Но стоит подпрыгнуть хорошенько, и можно ухватиться за нижний край небесного покрывала. Помогите друг другу подтянуться, чтобы никто не остался на земле.

А теперь, когда мы забрались на облако, хватит глазеть вниз. Там под ногами проплывают земные просторы, а мы их видели сотни раз. Нам интересно, что же внутри этой тучки!
Итак! Ныряем. Погружение в тучу — это что-то волшебное. Как только попадаешь в облачный пух, то словно теряешь свой вес. Это как нырнуть в прохладный весенний день. И падение в тучу становится бесконечным. Но рано или поздно, но погружение окончится, и можно оказаться в полом нутре облака. Стены из облака, и потолки из облака. Мягкий рассеянный свет льётся отовсюду , и прохладный воздух вдыхается легко.
Когда ноги касаются пола, то становится видно, что внутри облака огромное поле облачной травы и облачных цветов. Облачные бабочки порхают белыми (с замысловатым полупрозрачным рисунком) крылышками опыляя облачные одуванчики.

А вот огромная кошка вынырнула из туманного холмика, и уселась у моих ног, вылизывая белым языком белую шёрстку. Смешно наклоняя голову, она лапкой умывает лицо. Опять валяет дурака, — подумал я. Дуру, мой милый мальчик, дуру. Ох, прости. Пойдём лучше, я покажу тебе кое-что.

Поднявшись по склону туманного холма на его вершину, я вижу вдалеке облачный храм. Весь белый и светящийся. Снова приходится шагать за виляющей хвостом кошкой. К светящемуся храму ведёт протоптанная среди облачных трав белая дорожка. Когда на неё наступаешь, из-под подошв вылетают облачка клубистого пара.Вот и прямоугольные ворота с крышей вздёрнутой по углам. Они формируются из кисейного воздуха. Крышу подпирают тонкие круглые колонны, и до входа ведут пять широких ступеней. У входа сидят две белые собаки, которые недоверчиво поглядывают на нас. А за воротами уже видно просторный двор, усаженный растущими из облака кустами на клумбах. И откуда-то льется тихий перелив струн, а посередине двора, одетые в белые одежды танцовщицы плавно скользят над поверхностью. Мы проходим мимо них к основному зданию, покрытому такой же белой вздёрнутой на углах, крышей. У входа к нам подходит ещё одна собака. Оглядев с ног до головы, она отступает в сторону, пропуская внутрь.

В просторном квадратном зале восседает на высоком троне Облачная Царевна. Она светится мягким белым светом. На голове ёе высокая островерхая корона, её одежда перевита множеством ремешков. Она вся струится оттенками белого (Оказывается и у этого цвета есть оттенки).

Постойте, — приходит мне в голову. — А как же грозовые тучи? Царевна улыбается хитрой улыбкой, и я понимаю, что подумал глупость. Ну, конечно же. Разве может быть царевна, без своего царя. Король Грозовых Туч не на троне, потому что сейчас не его время.

По периметру зала стоят колонны на равном расстоянии от стен, а за ними стоят фигуры девушек в белых платьях. Они поют тихую песню. Её слышно. Но слов нельзя разобрать. Из-за трона выходит девушка с подносом в руках. На подносе стоит белая чаша исходящая паром. Я с поклоном принимаю чашу и подошу к своим губам. Облако вливаетсяв меня с радостью и восторгом. Я наполняюсь легкостью, светом и головокружением. Царевна на своём троне улыбается, и я в глубине её белых глаз вижу бесконечность горизонта. Горизонта за которым скрываются все облака. Я вижу в них отражение того, что скрыто за гранью. Кто же, как не она, встречает облака там? Она стоит под руку со своим Царём на вершине горы, что за чертой синей дали. А мимо них проходят парады туч, и уплывают к новым горизонтам.

Весеннее безумие

2008-07-06T16:58:00.003+03:00

Когда с неба потоком рухнет в землю, а земля в ответ брызнет радугами, которые разрежут небо призмами ярких цветов. Когда я забуду слова, и вспомню песни. Забравшись на подоконник с котом и примусом в обнимку, начну кричать на облака. Прохожие, вальсируя, подбросят, в салюте для меня, поклажу в воздух и электронные приборчики. И будут дико хохотать каштаны под моим окном, швыряя незрелые плоды свои в случайных птиц.

Скорее! — крикнет на ухо коту моему крокодил, и выдернув из заплечных сумм три пары крыл, укажет на утреннюю звезду. А та с хитрой улыбкой раскатает пергаменты страшных письмён. В тех письменах неясной вязью огненный буквы пляшут, друг в друга перетекая.

И сделав шаг, вдруг, станет ясно. Что-то, что-то, что рядом всегда. И просторы бескрайних девственных лесов окажутся видны с обрыва. Где над кронами деревьев, из самой гущи молодой ярко-зелёной листвы, торчат исполинские конструкции из ржавых балок, перетекающих в друг друга, переходов, стыков и ферм. А в отдалении ещё и ещё конструкции уходят в глубину высокого неба. И вершин этих титанических железных башен из, кажущихся тонкими, металлических балок, в дымке утреннего неба разглядеть нельзя. Они тянуться к друг к другу тонкими черными проводами, на которых сидят тысячи птиц.

Силы крыльев хватает. Чтоб парить над волшебным девственным лесом, где в свете утренней звезды, под кронами блуждают огоньки. И радуги ухватят за ноги и руки. Обнимут крылья разными цветами.

Подтянут ближе к стаям воронов рассевшихся по проводам.

А вороны гордые. Но места на проводе гостю уступят. И долго будут слушать звонкий смех, когда ветер словно качели, будет раскачивать тяжелые провода. И в вышине катаясь над кронами деревьев, со свистом в ушах. Хохотать. Хохотать. Хохотать. Главное, чтоб воздух, выдохнутый, долго в груди не томился.

Визжат, скача по перекладинам стальных башен обезьяны, отрывая тонкие приспособления и швыряя их на землю. Какие-то ржавые цилиндры и кронштейны градом супятся на листья растущих у подножия деревец. Грозно каркнув, седой ворон недовольно поглядит на обезьян.

А спрыгнув с провода, можно на податливом воздухе скатится к деревьям, пробиться сквозь листву и кроны, и приземлится в лесу. И внезапным появлением спугнуть спустившихся к водопою лесных нимф обнажённых. Ох. Хороши. Мелькнули в полумраке сени лесной, бархатной кожей стройных тонких тел, и ароматом волос лиственных…

Так. Что у нас тут?

Под ногами листья гоняются за камнями. А те в свою очередь пытаются скрыться от проворных насекомых. Пёстрые птицы в норах своих швыряют друг в друга Розовыми, Лиловыми и Фиолетовыми яйцами. Яйца разбиваясь о могучие стволы дерев взрываются салютами из брызг и искр.

На небольших полянках в бешеном танце вальсируют пряничные домики в нежных объятиях порывов. И ведьмы ровным строем с визгом летают из одного дымохода в другой. Им мы сегодня ненужны и неинтересны… Не погадают и не околдуют.

В глубине леса избушка на курьих ножках украшенная маками и жёлтыми цветами забвения… Все знают, что надо делать . Хотя стоит ли? Сегодня без меня. До и без старухи Ягойой. Она вон на крыше избушки у трубы. Собрала разбросанное по дому тело своё, чтоб встретить рассвет и поболтать с утренней звездою. Думаете им нечего сказать друг другу? Но можно попросить у неё защиты от лесных зверей, и если она услышит нас, то может и скажет лесу нас пропустить. Рядом с избушкой озеро и ступени спускаются вглубь мутной воды.

Разуться нужно. Утренняя трава очень свежа и бодрит прохладой и росой. Собери е волосами на голове, пусть мысль освежиться, и хватит бродить в тиши лесной. Сегодня мы не для этого тут.

Ночной Лес

2008-07-06T16:41:00.004+03:00

     Ну что же, сегодня мы прогуляемся в ночной лес. Нет, в таком ночном лесу ещё мы не бывали. Просто вспомни, что каждый раз, даже если и выпадала возможность оказаться в лесу, кто-то рядом постоянно мешал.. Мешал? Ну я имею ввиду, что мешал увидеть лес, отвлекал на себя слишком много внимания.

     Повернём здесь, возле моста, пойдём вдоль реки. Смотри, как колышется высокий камыш. Как тронутые ветром его широкие лепестки трутся друг о друга. Как кончики их листьев, переломившись, слегка касаются водной глади. Да я в курсе. Что мы видели эту реку тысячу раз, да я помню, что не единожды мы отдыхали в этом лесу. Но я ведь знаю, что ты тоже не прочь посмотреть, что же происходит ночью в лесу. Правда ли то, что так часто и много описано...

     Вот луна поднялась из водных бездн, и взлетает на небо. Она поможет нам насладиться зрелищем ночного леса. Тише. Тише. Послушай, как шелестят листья, касаюсь друг друга. Думаешь это ветер? Думаешь, люди стремятся коснуться друг друга только из-за ветра? Слышишь, что-то шуршит в кустах. Идём за мной по знакомой тропинке, в незнакомый, невиданный лес.

     Вот и луна, пробившись сквозь кроны и шорох листьев, прочертила на траве и лесной дорожке узоры. Приглядись, в этих узорах пляшут маленькие лесные эльфы, с крылышками стрекоз и бабочек. Как на изломах узоров на крыльях поблёскивает отсвет луны. И что же? Ведь это не шорох листьев. Вернее не совсем шорох. Это музыка. Музыка и смех маленьких эльфов пляшущих среди теней от колышущейся на деревьях листвы.

     Идём со мной, — шепчет мне на ухо маленькая эльфа, и цепляясь за прядь моих волос пытается не свалится с плеча. Я успеваю подставить руку, и невесомое тело падает мне на раскрытую ладонь. Что же ты так не аккуратно? — спрашиваю. — Могла ведь и разбиться. Она хлопает огромными ресницами и смеётся. Хотя, что же это я. Как она может разбиться. Такая невесомая и светящаяся изнутри лунным светом. Она вскакивает, и оставив шлейф из лёгкой, поблёскивающей в лунном свете, пыли спорхнула с ладони.

     О, я и не заметил, как стемнело окончательно. С реки поднялась дымка и растеклась полусонной пеленой среди деревьев. И лес, просвеченный насквозь лунным светом, стал словно укутан в легчайшую тюль. Я ступаю в эту мглу, и мир за спиной исчезает. Растворяется в туманной мгле.
Я слышу в тиши лесной отдалённый зов. Кто-то дует в рог. Охотник или музыкант.
Кто уселся мне на плечо…. Ворон… Здравствуйте, — говорю, а птица так искоса глянула на меня и молчит. Наверное, думает, что я поверю, будто она говорить не может. Это же волшебный лес!

     Ну и что с того, что волшебный, — удивился ворон. — Если заговаривать с каждым встречным... Мне лично вспышки внезапного дружелюбия чужды. Вот. Ну что же. Извините. Что тут ещё скажешь. Идёмте со мной, вдруг говорит мне ворон, и соскочил с плеча (не взлетел, а именно соскочил), и не долетев до земли обратился в человека. Ну, не совсем в человека, но во что-то вроде того. Фигура в широком старом черном балахоне, со множеством складок и рваными колышущимися на ветру краями. Ворон повернул ко мне зияющую темноту капюшона. Ну как? Впечатляет? Да! — ответил я.

Мы пошагали в глубь леса. По дорожке, кружащей среди укутанных мглой и сырым речным туманом деревьев. Куда мы идём? — спросил я. Но что же это будет за прогулка в ночном лесу, если мы не попадём на Первый Весенний Карнавал. — ровным голосом ответил Ворон. Дорога нас вывела на обрывистый берег реки, и мы пошли вдоль воды. Я услышал в густых камышах тихий сладкие смешки. Русалки с юными и озорными лицами, выгнув спины подставляли себя под свет молодой луны. И та, выхватывая из темноты очертания их тонких тел, рисовала загадочную картину на глади колышущейся воды. Чего это они? — спросил я Ворона. Ну, как это чего? Луна наделяет девушек красотой, вот и они. Сошла вода с рек, они проснулись. Вот и красуются в лучах свежей весенней луны. И тебе советую. Лунный Весенний Свет. Он ласков и красив. Купайся в нём… Плавай.

     Я вышел чуть вперёд. Навстречу прорезавшим кроны деревьев лучам лунного света, чутко обозначенным речною дымкой… И тихо окунулся в него. И лунный свет понес меня среди листвы, запахов преющей от тепла земли. Среди налитых соком веток деревьев, над гладью тихой реки. Я медленно плыл в лунном свете над гладью воды, наблюдая как в обманчиво среди водорослей играют молодые русалки. Как они кружиться, хватая друг дружку за хвосты.

     Что вы тут делаете? — спросила меня высунувшая из воды голову русалка. Я тут гуляю. Ах, вот оно что. Как интересно. Обычно люди избегают прогулок в наших краях. Наверное из-за наших шалостей… Они их так пугаются… Хотите я Вам покажу? Ныряйте сюда ко мне. Но тут из воды высунулись две тонкие ручки и легли русалке на плечи. Блеснули в свете луны мокрые волосы, и рядом вынырнула другая русалка. Засмеялась звонким смехом и увлекла под воду первую… А я решил, что надо возвращаться к берегу.

     На берегу меня уже ждал Ворон, неподвижный, словно изваяние и… Белая крупная кошка, чинно усевшаяся и наблюдающая за мной, выплывающего из тумана на берег. Что же это вы так русалками интересуетесь, — спросила меня Белая Кошка. А что же мне делать. Не прогоню же я их из реки, — возражаю я с улыбкой. Так ведь дело не в русалках, — усмехнулась Белая Кошка в усы. — А в том, от чего русалки на вас реагируют. Они мастерски умеют играть на ваших… тут кошка замолчала на миг, уставившись на луну и подбирая слово …животных чувствах. НО сейчас не об этом, пойдёмте, я Вас проведу на весенний карнавал.

     Кошка вышла вперёд, и зашагала по тонущей в лесной чаще дорожке. Шла она гордо помахивая торчащим трубой хвостом, а от белой шерсти, казалось, исходит лёгкое сияние. Нет. Скорее это просто так луна отражается. Ворон обернувшись птицей, вспорхнул мне на плечо. Знаешь, — сказал мне вдруг Ворон, совершенно братским тоном. — Дело не столько в русалках, а в том, что Кошки не терпят конкуренции.

     Незаметно мы зашли в лёгкий низко расстелившийся туман. И чем дольше я шагал по туману, тем прозрачнее становился мир вокруг. Постепенно исчезли деревья. Растворился во мгле ворон на плече, и важно шагающая впереди Белая Кошка. Я шагал по бескрайнему туманному полю, а над головой завис ярким серпом молодой месяц. Мимо тёмной молнией пронеслась, трепыхая крыльями, толи стайка птиц, толи летучих мышей… Я престал шагать, но двигаться не престал… и продолжил медленно скользить по бархатному туманному ковру… Постепенно на небе стали зажигаться звёзды. Потом они стали появляться всё ближе и ближе, и вот я уже скользил между в россыпи зависших в хаотично зависших звёздочек. Все звёздочки были разной величины... одни с горошину… другие с кулак величиной…

     Затем из тумана соткались и встали рядом со мной две женские фигуры в просторных одеждах. Они взяли меня за руки, и я снова почувствовал под ногами лесную тропинку. Постепенно появились очертания деревьев, а девушки отступили обратно в туман. На их место подошли Ворон и Белая Кошка, они снова взяли меня за руки. Которые я не успел опустить. Ворон в своём человеческом обличии, и Кошка также... в человеческом обличии. Высокая стройная девушка с вьющимися волосами, подхваченными на лбу серебристым обручем с крупным сверкающим алмазом в центре. Носила она длинное лёгкое платье, прихваченное у талии, и во всём её обличии сочеталось достоинство и озорство. Кошка обратила внимание, что я разглядываю её, и искоса сверкнула на меня глазами. И снова я не понял, глаза сверкнули, или так луна отразилась. Осуждающе сверкнули, или с озорством?

     Здесь мы тебя переоденем, — деловита сказала кошка… И привычная мне одежда пропала с меня. И взамен, из тумана под ногами, сплелась белесая тога, которая окутала моё тело. Ближайшее дерево склонило ко мне ветвь и закрутив её вокруг талии сделало пояс и обруч. На ветках осталось несколько листьев, и я чувствовал исходящий от них свежий, ночной аромат. Две бабочки, смастерили из перьев мне маску.

     Кошка удовлетворённо кивнула и шагнула к деревьям. Между стволов двух ближайших деревьев роилось множество светлячков. Белая Кошка улыбнулась нам, и шагнула между деревьев, растворившись в ночи. Вот и в ход на Карнавал, — сказал Ворон и сделал приглашающий жест.

Что же… пойдём?

Гроза

2008-07-06T16:22:00.003+03:00

С юго-запада потянуло тёплым ветром, и донеслись отдалённые раскаты грома. Здравствуй, ветер. Здравствуй, гром. Я тихо усаживаюсь на луч заходящего солнца, что вынырнуло на миг из нависших над городом туч, укатываясь за горизонт. И луч поднимает меня на облака.

Раскаты грома всё ближе, и сверкание молний выхватывает из тьмы резкие очертания мира. Молнии. Пляшущие акробаты в серебристо-синих туниках. Они изгибают и выламывают свои тела в самых причудливых формах.
Но здесь (на облаках) этого почему-то не видно. Лишь слышно, как содрогается под ногами мягкое тело тучи. Ты просто не стой стороны, — говорит мне проскакивающий рядом заяц. — То место, куда ты идёшь, с другой стороны. Прыгай за мной в нору.
И мы подходим к норе в туче. Да самой настоящей норе, и спускаемся в неё, проходя, как через тоннель. Сквозь тучу. Выйдя с другой стороны, я понял, что под ногами такая же туча, вот только над головой, вместо неба, высилась вдалеке земля с пёстрой россыпью огоньков города. Город над головой вверх тормашками. А я стою, запрокинув голову, и наблюдаю, как в вышине ползают между домами по земельному своду машины и люди. Кто-то выгуливает собак в ещё непрогретых парках. Дети шатают скрипучие качали, а ребята оголтелой гурьбой гоняют круглый шар из стороны в сторону. Вновь загремело, и туча под ногами задрожала. Люди в вышине поспешили по домам, как забавно они смотрятся отсюда… Вверх ногами. Точнее вниз головой.
Начался дождь, и первые капли, выскочив из-под моих ног, устремились вверх навстречу отдалённой в вышине земле. Снова заплясали молнии, как из шкатулки, выскакивая из тучи, переламываясь и сверкая, бросаются вверх. Навстречу земле.
Заяц, лавирую между взлетающими из тучи каплями, устремился куда-то. Куда-то к возвышающейся из тучи строению. Там пухлые облака сплелись в причудливый ордер. Вытянутый словно башня храм вырастал частью тела тучи. Здание поворачивалась, ускоряясь к крыше, которая напоминала перевёрнутый смерч, только навершие сходило на нет, растворяясь в воздухе.
Что же ты не идёшь, — услыхал я рядом мурлыкающий голос. И из-под тучи выпрыгнула белая кошка, и села рядом меня разглядывая. А зачем мне туда идти, — спросил я. А разве не интересно? — удивилась в ответ кошка. — Полетели.
Я услышал треск за спиной, и обернувшись увидел, как к нам подлетела синяя стрекоза. Мы прыгнули ей на спину, и она блеснув сапфиром крыльев, помчала нас к храму. Кошка ухватилась за стрекозу, а я обхватил мягкие и тёплые бока кошечки покрепче. Потому как стрекоза, уклоняясь от капель и молний, лихо наклонялась то в одну, то в другую сторону на поворотах. Подлетев ближе к храму, мы пронеслись мимо кольца кружащих вокруг купола, на своих мётлах, ведьм. Они все распустили свои чёрные блестящие волосы, которые как шлейфы развивались на ветру, собирая взлетающие в землю капли. Они сверкали своими ясными газами, отражающими пляски молний, и распевали разухабистее песни о приближении весны. Как доказательство, они сбросили с себя верхнюю одежду, оставшись в легких кисейных рубахах и пеньюарах.
Смотри не сверни шею, — пригрозила мне кошка, когда я стал вертеть головой, разглядывая ведьм. И отчего-то захихикала. Может она понимала, о чём поют ведьмы весною. Ведь глаза её тоже ловят блеск молний.
Тем временем стрекоза опустила нас на широкое крыльцо со ступеньками и широкой площадкой у входа. Ну, я побежала, — сказала кошка, и прыгнула куда-то в сторону, а стрекоза упорхнула в противоположную. Что делать, я потопал внутрь храма. Покружив среди колоннады, с хаотично перетекающим друг в друга рисунком, где расцветали цветы на лугах и пахли свежестью рассветы, я вышел в центральный зал. Огромное помещение тонуло в полумраке. А свет исходил откуда-то сверху.
Там за перевернутым вверх ногами (для меня) столом сидел кто-то. Поднимайся сюда, — крикнул он мне и сбросил молнию. Я успел вспрыгнуть, на ветвящийся росчерк света и оказался за столом. Напортив кого-то. Сам стол опирался на воздух, под ногами была земля. Точнее раскинулся в стороны вечерний город, которые купался в первом весеннем тёплом дожде. На столе были разложены скрепки и булавочки. Карандаши и резинки. — Я рисую весну, — сказал мне кто-то. — Очень скоро она уже придёт. Ты готов встречать её? Но я не знаю как… Ты поймёшь. Обязательно поймёшь. Просто помни, вот-вот вступит в свои владения царевна весна. Она везёт тепло, ласку и безумие с собою. Погляди, — указал он куда-то вдаль — вот оттуда. Она уже мчится на крыльях готовых первых цветов и бабочек. На готовых взорваться почках.
Мы начинаем петь песню весны. Начинай и ты с нами. Скоро начнётся весенней карнавал!
Но мне уже пора домой. И так долго пробыл я в гостях. Ну, юго-западный ветер, пусти к себе на спину, я спущусь в сою постель.
Неужели и вправду скоро весна?

Сказка на ночь

2008-07-06T16:14:00.006+03:00

В тихую зимнюю ночь, я придвигаю своё кресло поближе к тёплому монитору, и ставлю поближе к его свету клавиатуру. Открываю в окошке тёмные странички своего дневника, и пальцы на мгновение замирают над клавишами. — Словно свыкаясь со своей участью. Замирая на несколько секунд, перед тем как пустится в пляс по тёмным клавишам, выбивая ровные ряды букв на невидимых строчках.
Я расправляю свои мысли. Позволяя им ровно течь в мои ладони… Стараюсь забыть всё, что помнил и видел… Боюсь вспугнуть дуновение настроений…

Из темноты подсаживаются поближе к высокой чашке, с ароматным дымящимся чаем, маленькие создания. Их тонкие крылышки сложены за спиной, и они тихонько глядят на мои занятия… и я их не отгоняю. Я занят. Я сочиняю сказку… Сказку, которую прочту себе перед сном. Если хочешь, и ты её послушай.

Пожалуйста, садись поближе к свету, чтоб бродящие-во-тьме не переступали через тебя, или случайно не споткнулись. Ведь в месте с фантазиями, из укромных мест выходят и страхи. И те и другие хотят напиться твоих переживаний, будь аккуратнее, когда вздумаешь угостить их. Они прожорливы, и меры не знают. (Вене они то меру может и знают.. а вот мы…)
Вон на кровати лежит тёплый плед, укрой себе ноги. Но не советую тебе так делать. Ведь ты не стар и не немощен.. Не стар и не немощен не смотря ни на что… (так только кажется). Вдохни прохладный зимний ветер. Дай морозу войти под твою кожу. Пусть холод, проникнувший внутрь тебя, освежит тебя. Вычистит кровь, вылечит помыслы. Для того ветер так и свеж. Взамен дай ему покружить горстью праха с твоей могилы. Брось своё золото на землю…
Вот и допит чай до середины, а я так и не начал писать сказку. Тихонько клюют носом маленькие прозрачные фигурки человечков, улёгшихся и прислонившиеся друг к другу между кругляшей компакт-дисков.
Огромное Нечто, заглянуло ко мне в комнату. Огляделось… и отправилось дальше… искать кого-то.. не тебя ли? Не бойся, я ему не говорил где ты, вот только… Стоит наверное задуматься, зачем оно ищет тебя…
Оторвавшись от писания. Я какое-то время гляжу на написанные строчки. Кладу руку на теплую и гладкую руку мыши, и скольжу курсором, ровняя теснящиеся ряды слов…
Проходя сквозь стену. Чешиский Кот, улыбаясь во все свои острые как иглы зубки, глянул на меня. А я, в свою очередь, полюбовался, как в свете монитора играет его немного розоватая шерстка. Гоже было бы встать и поприветствовать гостя, но он сегодня не ко мне. А жаль. Я бы отыскал для него чашу, и заварил бы ароматных трав. (Хотя.. кажется, коты это не очень любят. Хотя я может и ошибаюсь… )
В чаше почти уже не осталось напитка. Человечки с лёгкими, как у стрекозы, и ажурными, словно у бабочек крылышками, крылышками совсем сопят, укрывшись голубиным пером. В темноте всё меньше шорохов. Скоро будет утро. Пора и мне окунуться в мир грёз. Буду идти ко сну. На несколько часов уйду из этого мира, поброжу со своими тотемами, по неухоженным просторам непонятных вселенных…
Скоро уже рассвет… Скоро в силу вступят часы обыденного. Начнётся великое бытовое приключение. Карнавал зубных щёток и парад утреннего моциона в сторону работы. Ритуалы и великие даяния на рабочем месте. Пляски с клиентами. Но это всё потом…
А сейчас ещё есть несколько часов, в которые я уйду от вас на какое-то время… погружусь в неведомые дали. Посмотрю, что там. И тебе советую не медлить.. а тоже прогуляться по широким тропам мира снов.
И пусть утро всё равно наступит…. Никто не запрещает взять сказку с собой. Пусть она будет с тобой в сердце весь день. А драму оставь людям… кажется, они видят в ней смысл… или…
Что ж… так и не рассказал себе на ночь сказку…
А может… и…
Ну что ж….

Доброй Ночи

Куда уходит детство

2008-07-06T16:09:00.003+03:00

"Куда уходит детство", — поёт огромных размеров великан в грубо выделанных шкурах... стуча себе по пальцам огромным каменным молотком. — "В какие города. И где найти нам средство, чтоб вновь попасть туда". "Оно уйдёт неслышно, — подпевает ему его женщина, неотличимая практически на вид, вырывая из своего сердца цветы и швыряя себе под ноги. — Когда весь город спит."
И целая толпа подобных им, выметая с крыльца листья и цветные карандаши. Сгружая в мусорный бак светлую радость воет: "И писем не напишет, и вряд ли позвонит". Дети, сменившие смех на причины, ревут во весь голос: "И зимой и летом небывалых ждать чудес, будет детство где-то.... "

НО НЕ ЗДЕСЬ.
никто не заставлял его прогонять....

Когда я стану принцем уэльским

2008-06-21T01:27:00.007+03:00

Когда через сто лет я стану принцем уэльским. и моя дочь спросит меня, зачем я верстал книги про людей и для людей целесообразность существования которых весьма сомнительна.. я не буду знать. что ей ответить...

а если Вы спрсите меня, как же это может произойти?

***

нет.. ну представь....
лечу я, верхом на коньке, за черевичками в путинбург... чтоб порадовать моего любовника... (чтоб когда он прикинет на себя красивые циановые шузы, то тут же даст)

вот значит лечу я.. лечу... а тут оп.. какая то дама. собирает пригоршнями звёздочки в кошёлку... ха.. присматриваюсь...
сама она на метле, в полосатых чулочках, тёмное платье, с мраморной кожей в лунном свети.. ну там.. всё как полагается. пухлые губки, гибкая талия острые глазки.. ну что я тебе рассказываю сама понимаешь...

ага... вот подлетаю я к ней, мы садимся на луну.. я угощаю её тыквенным соком с мартини... и жульеном из сухофруктов с моллюсками... и вобщем слово за слово... там.. расскажу ей про тщетность усилий и как устал от тоски....

а она мне:
"Ах, как интересно, скажите мине ваше имья",
а я ей....
"Ой.. а я не помню"
"Ну что же мой безымянный друг, в таком случае и я Вам не скажу, кто я... жду вас через семь дней, на этом же месте.. и прихватите чего-то для сугреву.. для сугреву седца и всего остального. а то здесь сквозняки с андромеды... "

***

Ага.. вот.. ну побродим мы по лунным паркам... пару раз.. а потом выяснится. что она никто иная.как дочь снежной королевы.. снегурочка.. там.. королева уэльская.. или что я там говорил? А? Чем не событие?

а если Вы спрсите меня, Сколько можно жить мечтая? м... намного интереснее. чем жить умирая... Мне так кажется